Стиль жизни

Гастрономические тренды, популярные маршруты для путешествий, ультрамодные гаджеты, интерьерные тренды и автомобильные тест-драйвы.

«Черный русский»: главный спектакль года

Театр не одного актера: исполнители о нашумевшем иммерсивном спектакле

О постановке Максима Диденко и команды Ecstátic «Черный русский» в 2016 году говорила вся Москва. По ­задумке режиссера зрители попадают на импровизированные поминки и ­становятся их ­непосредственными участниками. В первые недели осени соцсети заполонили сотни ­селфи в мас­ках лис и оленей, выдаваемых всем гостям на входе в особняк Спиридонова, а под ними — восторженные хэштеги. Убедительный показатель успеха, не правда ли?

ELLE расспросил «обитателей дома Троекурова», что они сами думают о спектакле

Равшана Куркова — Маша

«Черный русский» — атмосферная история, восприятие которой строится в первую очередь на чувственном уровне. Зритель словно погружается в сны Дубровского, Троекурова или Маши и становится участником событий. Это очень «живая» конструкция, каждый спектакль уникален и не похож на предыдущий».

Анна Небо — Дуня

«Для зрителей это непростая история, поскольку они сами становятся неотъемлемой частью спектакля. И некоторые не до конца понимают, как себя вести. Но от их непредсказуемого поведения и зависит дальнейший ход спектакля».

Стас Румянцев — Дубровский, кучер

«У каждого актера была непростая задача: простроить линию своего персонажа от выхода из гримерки и до самого конца спектакля. Режиссер нас только направлял, и то, что вы видите, — результат работы каждого из нас».

Черный русский

Слева направо: на Надежде: жакет, футболка, брюки, пояс, браслеты, все — Chanel; часы J12-XS, керамика, сталь, бриллианты, Chanel; на Марате: пиджак, брюки, футболка, все — собственность Марата; на Анне: жакет, футболка, юбка, туфли, все — Chanel; кольцо Coco Crush, белое золото, бриллианты,Chanel Fine Jewelry; на Мари: рубашка, брюки, пояс, туфли, все — Chanel; носки, Calzedonia; кольцо Sculpted Onyx Camelia, белое золото, оникс, бриллианты, Chanel Fine Jewelry. Слева направо: на Юлии: блуза, юбка, браслеты, все — Chanel; на Василии: пиджак, Paul Smith; брюки, H&M; рубашка, Brunello Cucinelli; на Равшане: платье, Chanel; туфли, Christian Louboutin; кольцо Coco Crush, белое золото, бриллианты, Chanel Fine Jewelry; на Станиславе: пиджак, H&M; брюки, Paul Smith; рубашка, собственность Станислава; туфли, Christian Louboutin

ФОТОAnton ZemlyanoyСТИЛЬAnna Artamonova

Юлия Лобода — Мертвая жена (Мими)

«Взаимоотношения со зрителем возникают с первой секунды встречи! От его энергетики зависит характер спектакля. Принимает ли человек правила игры или нет? Либо да, либо нет. В любом случае из дома Троекурова никто не уйдет равнодушным!»

Василий Бриченко — Мертвый отец

«У спектакля есть своя структура, от которой мы отталкиваемся, но у нас есть и огромное пространство для импровизации. Каждый вечер в пределах своей роли я позволяю себе абсолютно разные вещи. И не я один. Поэтому каждый спектакль не похож на другой».

Мари Ворожи — Маша

«Иммерсив — это не мода. Вовлечение зрителя было всегда, просто оно было в разных формах. Масленица — тоже своеобразный иммерсивный спектакль, с переодеваниями и гримом, который длится целую неделю».

Марат Домански — Архип, Верейский

«Это мой первый опыт работы в такой постановке. Все трансформировалось и совершенствовалось вплоть до самой премьеры. Было много рефлексий, но главное в нашем деле — верить самому себе и режиссеру».

Надежда Игошина — Дуня

«Маска дает внутреннюю свободу, и вы делаете что хотите. Я не вижу лиц, но идет сумасшедший контакт «глаза в глаза». Сливаются две атмосферы – та, что приносят зрители, и та, что воцаряется в особняке, и… начинается магия!»

Черный русский

На Равшане: платье, Chanel; кольцо, Coco Crush, белое золото, бриллианты, Chanel Fine Jewelry; на Мари: рубашка, брюки, пояс, все — Chanel; кольцо Sculpted Onyx Camelia, белое золото, оникс, бриллианты, Chanel Fine Jewelry

ФОТОAnton ZemlyanoyСТИЛЬAnna Artamonova

Не проходите мимо

Лейла Гучмазова, ­балетный и театральный критик

Все началось с кладбища. Не сразу отыскав вход, я влетела на Миусский погост и увидела посреди могил стайку зрителей в больших наушниках. Организаторы объяснили правила: слушать аудиогид на комфортной громкости, идти, куда он скажет, команды выполнять по желанию, стараться не заплутать — и выдали проездной на метро. Спектакль Remote Moscow придумали передовые умы «документального театра» — немецко-швейцарская группа Rimini Protokoll. С их подачи добровольцы в наушниках уже бродили по Вене, Лиссабону, Берлину и другим городам, измеряя свой remote — «отдаленность и дистанцию». В Москве, в кладбищенских декорациях, рассуждения о смысле жизни звучали из наушников очень убедительно. Под аккомпанемент приятного баритона в толчее у Савеловского вокзала зрители (или все-таки слушатели?) удивлялись контрасту вечности и суеты; в метро — коллективно махали руками, пробуждая от спячки москвичей и гостей столицы. А еще — плелись и бежали наперегонки по бульвару и внезапно оказывались у ворот Высокопетровского монастыря. В трапезной, с пирожками и остывшим чаем, смотрели друг на друга и слушали истории о жителях и гостях столицы. А продолжился «спектакль» марш-броском до сверкающих витрин ­ЦУМа, панорамным видом на Москву и шампанским с клубникой. В каком «традиционном» театре зритель будет настолько сильно вовлечен в поиски бытия и смысла жизни?

Другой пример иммерсивного театра. Не так давно в питерском Гатчинском дворце храбрые зрители две недели блуждали по «Лабиринтам Венеры» режиссера Нулло Фачини. Четырна­дцать актрис в отдельных комнатах поверяли каждому гостю свои тайны, а особо старательные даже облизывали гостям руки! По степени откровенности действие было похоже на знаменитые «Монологи вагины», но в новом формате human-specific, выбивающем зрителя из зоны комфорта, — никакого деления на сцену и зал. Пришли в театр отдох­нуть? Не тут-то было!

Конечно, все это началось не вчера. В знаменитую чеховскую «Палату № 6» Юрия Еремина в конце 1980-х надо было заглядывать сквозь щели импровизированного забора, а после спектакля санитары гнали зрителей прочь — ни аплодисментов, ни занавеса.

Умнейший французский режиссер Ариана Мнушкина пускала по залу батоны белого хлеба: отламываешь кусок и передаешь дальше, думая о ближнем, как биб­лейский рыбак. Помню, как задиристый театральный проект зазывал на спектакль в еще недостроенный Москва-Сити, где конденсат с потолка капал за шиворот.

Так что тренд на интерактивные театральные действа возник не вдруг и не в стерильном пространстве. «Четвертая стена» — грань между партером и сценой — больше нам не нужна. Зачем она, если мы и так теряем навык живого общения и боимся чувствовать? Конечно, зритель по-прежнему ходит в «традиционный» театр, но уже готов участвовать в срежиссированных квестах, которые дают гораздо больше ассоциаций, эмоций и мыслей. Ведь для этого театр и был придуман.

Оставайтесь в курсе новых событий в мире звезд, моды и красоты

Получать уведомления

X
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Извините,
произошла ошибка!
Пробуйте еще раз