Родился в Северодонецке, в 18 лет поступил в Петербургский педагогический университет имени А. И. Герцена на кафедру истории, а по окончании вернулся на Украину. После начала военных действий на Донбассе был вынужден эмигрировать в Россию. Павел Синельников стал лауреатом премии «Молодой Петербург — 2015». В настоящее время — редактор литературного общества «Пиитер».

Павел Синельников (фото 1)
Джемпер из шерсти, Massimo Dutti
Фото
danil golovkin
Стиль
ekaterina cassina

...и жизнь покажется короткой, как халатик

на медсестре.

Вот ты в палате, шепчешь тихо: «Хватит»,

но боль острей.

Ты сочиняешь сердцу мантры стоном:

«Стучи, стучи».

Кардиограмма в ритме похоронном.

Придут врачи.

В стационаре никакого толку

да не узрят.

И предрекут, что жить ты будешь долго,

но, в общем, зря.

Что ж, собери нехитрые пожитки —

лекарства, чай...

Печать на эпикризе: «Будет жить». И

Домой езжай.

И ты, поверив в то, что все не шутки,

Что все — не сон,

Замерзни в заблудившейся маршрутке.

И все.

ЕLLЕ Ситуация на Донбассе повлияла на Ваши стихи?

Павел Синельников Хотя я не участвовал в военных действиях, события на моей малой Родине произвели на меня очень тяжелое, гнетущее впечатление. Несомненно, эти пережитые мною эмоции нашли отражение в моих стихах. Многие критики упрекают меня за мрачность, находят ее чересчур демонстративной. В ответ замечу, что я не есть мой лирический герой, однако изменить его я не могу — и это одна из причин, по которой я пока перестал писать стихи.

Вы тяжело воспринимали критику?

У меня был период «звездной» жизни, когда на меня повесили ярлык «молодой и перспективный», который подразумевает, что однажды придется стать взрослым и матерым. Я пока не стал. То есть, получается, не оправдал авансы, выданные мне критиками в молодости. И это, пожалуй, переносить даже тяжелее, чем отрицательные отзывы на свои стихи.

Расскажите, как и когда к вам приходят стихи.

Сначала появляются строчки, рифмы, и ты ходишь год, два, три, прежде чем к ним добавляются другие строки, которые станут стихом. Так пишешь пять — семь стихов параллельно в течение нескольких лет. Места встречи самые разнообразные — например, свое самое любимое стихотворение я написал в душе. Или вот, например, я работаю строителем и участвую в реставрационных работах самых красивых зданий Петербурга. Кто-то скажет, что таскать мешки не поэтично, но я не соглашусь: побывать на верхушке Ростральной колонны в момент, когда на ней зажигается огонь, — верх романтики. Мне хорошо сочиняется во время работы. На самом деле каждый из нас всю творческую и физическую жизнь пишет лишь одно стихотворение. Мы можем издать десятки книг, но денно и нощно будем сочинять то самое стихотворение, которое оставит нас в веках.

Чем вы занимаетесь в объединении «Пиитер»?

Мы вместе с замечательным питерским поэтом Рахманом Кусимовым работаем с начинающими поэтами — разбираем их стихи, критикуем, устраиваем чтения. К нам может прийти любой желающий вне зависимости от возраста (однажды к нам пришел мужчина старше 70 лет, который только начал писать). Но в последнее время я наблюдаю спад интереса людей к литературному объединению. Это понятно: сегодня необязательно иметь публикации в толстом журнале и быть частью Союза писателей. Достаточно лишь научиться презентовать себя как бренд в интернете. Но лично мне такой подход не близок, я этим не занимаюсь.

А кто из современных поэтов вас вдохновляет?

Из последних ярких впечатлений — Соня Александрова, у нее очень запоминающиеся стихи. Отмечу также творчество Оли Скорлупкиной, Бориса Кутенкова, Юлии Крыловой — помимо поэзии они пишут замечательные критические статьи. А поэтическое творчество для меня неотделимо от критической деятельности.

Почему?

Это особенность российского литературного сообщества, которое замкнуто само в себе. Люди приходят на публичные чтения и смотрят друг на друга: поэт превращается в слушателя, а слушатель — в поэта. Эта ситуация подталкивает постоянно рецензировать то, что слышишь, — внутренне и вслух. А обсуждение чужих стихов способно дать неплохую пищу для творчества, поэтому институт критики так важен. Правда, хороших критиков очень мало, равно как и хороших поэтов. Тех, кто останутся в истории как голоса поколения, — один, два, максимум пять. И предваряя ваш вопрос — нет, себя я к ним не причисляю.

По вашему мнению, поэту нужно высшее образование?

Сейчас мне кажется, что поэту по большей части нужна лишь божья искра. Человек может даже не окончить школу, не говоря уже о ВУЗе, но быть совершенно гениальным. Яркий пример — Ника Турбина. Она начала очень рано и выпустила две книги в совсем юном возрасте. По ее стихам совсем не скажешь, что их написал ребенок. И понятно, что она не работала над текстами в привычном смысле слова — она просто так их слышала. Но потом связь оборвалась, и Ника покончила с собой. Но есть и авторы-ремесленники — те, кому удается развить зачатки таланта, настроить свой внутренний органчик и вырабатывать тексты, даже если они не спускаются к ним свыше. В силлабо-тоническом ритмизованном стихе очень важен словарный запас и эрудиция, поэтому образование не помешает в любом случае.

Как думаете, почему так много поэтов кончает с собой?

Поэт смотрит на обычные вещи и видит нечто другое, метафорическое, можно сказать, у него смещен угол зрения. Но он не просил о такой особенности, она ему была дарована — на, мол, принимай и живи с этим как знаешь. Какое-то время человек живет и рождает тексты, ничего по факту при этом не делая. Но потом, возможно, поток прерывается, а к самодисциплине он не привык. Тогда и наступает катастрофа, потому что ничего страшнее ощущения покинутости словом нет.

Хотели бы вы стать известным поэтом? Стремитесь ли вы к славе?

Поэтическая слава сегодня — очень расплывчатое понятие. На мой взгляд, отличный результат — это когда ты узнаваем в кругу поэтов, то есть среди пятисот примерно человек. Хороший результат — когда твои стихи знают человек 30-40. Я знаю, что славы среди читателей у меня не будет: времена «стадионных поэтов» миновали, а заниматься шоу-бизнесом и продавать себя как бренд мне неинтересно.

Тяжело ли поэту в России?

Если он искренне, незамутненно и безапелляционно поверил в то, что он поэт, — да, тяжело. Если же считает себя поэтом только в десятую очередь, после мужа, отца, соседа и так далее — еще более-менее.