В издательстве «Носорог» вышел новый роман художника и писателя Павла Пепперштейна «Странствие по таборам и монастырям», в котором часто занимаются сексом, убивают, путешествуют, но все это оказывается не важным. Попытаемся разобраться в том, что в нашей культуре критикует Пепперштейн

Эстетическая резня Павла Пепперштейна (фото 1)
Павел Пепперштейн

Открываешь новый роман художника и писателя Павла Пепперштейна и сразу понимаешь, что попал в ловушку, поставленную автором. Во-первых, главных героев в этом тексте нет, но действуют множество персонажей: напуганный в детстве до аполитичности писатель Штагензальц, по мнению автора напоминающий Мандельштама, патологический альфа-самец, работающий в аукционном доме Christies, звезда порноиндустрии Нутелла, современный китайский художник, который покупает произведения искусства, оскверняет их, и в таком виде выставляет. В одном из фрагментов романа появляется Елизавета Вторая со слоновьим хоботом, а в другом — добрые православные мертвецы. Персонажи — как пазлы, часть: из старых романов и рассказов, некоторые созданы для нового романа, который оказывается частью психоделического, разрастающегося мира Пепперштейна.

В «странствии по таборам и монастырям» в основном случаются три типа событий: секс, путешествия и (само)убийства. Секс — оргии или индивидуальный — в романе становится основной формой досуга. Два главных странника: Зоя Синельникова, которая пережила изнасилование и охотится за теми, кто тем или иным образом оскорбил Майкла Джексона, и Цыганский царь — алкоголик, самозванец (настоящее имя Яросвет Близнецов). Цыганский царь связан с цыганами только кочующим образом жизни. Попробуем хотя бы пунктирно описать его приключения. После прихода таинственных гостей Царь бросает пить, вместе с бывшими собутыльниками несет старый советский стол на съемочную площадку киноэксперимента Курчатова — картины, посвященной советскому физику-ядерщику. После того, как режиссер рассказывает о своем масштабном проекте, становится ясно, что Пепперштейн со злой иронией описывает проект Дау Ильи Хржановского: «Я на съемках данного фильма использую принцип реалити-шоу — все снимается скрытыми камерами, действующие лица должны забыть, что они на съемочной площадке, забыть о том, что они снимаются в фильме. Они должны просто жить — жить и поступать спонтанно. Сценария, по сути, нет, лишь рамка. Поэтому буфет, где наливают, — эпицентр. Туда мы и направляемся». Писатель не удерживается и рифмует этот эксперимент с экскрементами. На съемках Цыганский царь оказывается свидетелем убийства режиссера Курчатова (именно этот момент не снимали на камеру). Потом Царь появляется в нескольких главах — танцует в рейв-республике Радости, живет в лесу с эльфами-толкиенистами во главе с Гэндальфом. Персонаж-странник нужен Пепперштейну, чтобы показать путь, Царь почти никак не действует и мало влияет на события вокруг себя.

Эстетическая резня Павла Пепперштейна (фото 5)
Иллюстрации Пепперштейна из книги «Странствии по таборам и монастырям»

Убийства в романе случаются довольно часто, основные жертвы — близнецы, их уничтожают поодиночке, а если удается, то и сразу пару. Так в пространстве своей собственной выставки во время званого ужина погибают братья Чепмены. А Пепперштейн, насмехаясь над жанром детектива, придумывает мотивы для всех гостей этого ужина. При этом серийный убийца близнецов страдает замыканием памяти, забывая об убийстве в скором времени после его совершения. Автор придумывает для этого псевдодетектива и юного Мориарти, заимствуя образ подростка-гения у Сэлинджера.

Тэдди 14 лет, он плод инцеста, вундеркинд, прогнозирующий скорую войну в Европе. Мальчик оказался свидетелем трагедии 11 сентября — крушения башен-близнецов. После пережитого ребенок стал считать самолеты убийцами-людоедами. В больничном бреду Тэдди проговаривается, что желает смерти всем самолетам. В этой фобии узнается и страх самого Пепперштейна перед полетами, о котором художник не раз говорил в интервью. Пеппершейн в своих текстах любит проводить почти абсурдные параллели между событиями и словами. Так, убийства близнецов связываются с детской травмой мальчика, который видел гибель башен-близнецов. Убийцу ищет следователь Курский — вечный герой других текстов Пепперштейна — и другие персонажи нового романа Пепперштейна.

Эстетическая резня Павла Пепперштейна (фото 8)
Иллюстрации Пепперштейна из книги «Странствии по таборам и монастырям»

Автор, как главный персонаж, постоянно вмешивается в сюжет — комментирует и обесценивает происходящее в тексте, транслирует свои мистические откровения. По стилю и регулярности подачи этот поток напоминает философию Пелевина, которую Виктор Олегович копирует и вставляет из одной своей книги в другую уже не первое десятилетие.

Но, в отличие от Пелевина, философия Пепперштейна состоит из множества коротких наблюдений. По одному каждое из них претендует на твиттер Хармса. В одном из комментариев Пепперштейн предполагает, что читателем этого текста может быть не только человек, но и другие живые создания: «существует звонкая фраза «Историю пишут победители». Так оно и есть. Но побежденные тоже не сидят без дела, если их не стерли в прах. Они пишут романы, подобные тому, который вы держите в руках, любезный читатель, хотя, возможно, у вас не руки, а золотые щупальца или коралловые ветви, в таком случае нам ничего другого не остается, как только принести вам наши искренние извинения за необдуманное употребление слова «руки». Пепперштейн любит общаться с читателем, не таясь, спрашивает его, в каком месте тот знакомится с книгой, а в какой-то момент не выдерживает и напоминает: «у нас нет перед вами ни малейших обязательств, и мы в любой момент можем разочаровать вас самым неприятным образом».

Эстетическая резня Павла Пепперштейна (фото 11)
Иллюстрации Пепперштейна из книги «Странствии по таборам и монастырям»

В каком-то смысле Пепперштейн в этом романе максимально приближается к пути другого художника — Александра Бренера, который не терпит любые формы культурных институций и их атакует. Пепперштейн же в своей ироничной манере уничтожает привычные для читателя жанры, сюжеты, героев, обращая наше внимание на сверхзадачи человеческого рода: «на наше с вами счастье или на горе, этот рассказ — не детектив. Убийства, кражи, подлоги, движение банд, политические и финансовые аферы, террористические ячейки, маньяки — все это вещи, безусловно, заслуживающие вашего пристального внимания, но покажутся ли они вам столь важными в момент, когда перед вами откроется возможность продлить вашу жизнь на несколько сотен лет? Не забудьте, родненький: от того, какими глазами вы окинете данный рассказик, будет зависеть длительность вашей жизни».

Эстетическая резня Павла Пепперштейна (фото 13)
Павел Пепперштейн

Пепперштейн показывает читателю локации и события, в которых человек старается уйти от реальности — тайное общество в старой квартире, рейв-республику, работающую один летний месяц, съемочную площадку Курчатова (читаем Дау), лагерь толкиенистов в лесу и, наконец, Пепперштейн указывает авторов своего романа — двух девушек, которые изучают литературу, то есть удаляются от жизни.

По-прежнему Пепперштейн — технофоб. Усмехаясь, он смотрит на «клаустрофобический бредок, что нынче называется прогрессом». В пылу своих ассоциаций автор указывает на то, что все мы рабы электрического господина, но в самом опасном рабстве находятся пожилые люди.

Эстетическая резня Павла Пепперштейна (фото 16)
Павел Пепперштейн

Больше всего Пепперштейна бесят истории, от которых читатель получает удовольствие. Тот самый сторителинг, без которого невозможно представить сегодня любой бестселлер. Если Пепперштейн-художник сегодня — один самых модных, богемных и узнаваемых персонажей арт-сцены, то Пепперштейн-писатель в своих текстах как раз совершает тихие нападки на канонические сюжеты мировой культуры: то поменяет местами Каина и Авеля, то расскажет о трансформации и предательстве плюшевого мишутки. А в конце нового романа бросит читателя с ощущением опустошенности, недосказанности и культурного голода.

Сергей Сдобнов

Читайте также:

Что читать в отпуске: 5 новых книг о моде

«Так, как я люблю тебя, мне никогда не приходилось любить»: Владимир Набоков

Люди с севера: 7 знаменитых скандинавских авторов