Маша Янковская — об учительстве и ученичестве

Авторская колонка московской художницы

С раннего детства папа говорил мне: «Маша, ты ничего никому не должна». Первые заметные ростки это заклинание начало давать в возрасте 15-16 лет, когда я училась в СХШ при Академии Художеств. Школа была общеобразовательной и художественной одновременно — там все были «творческие»: не только дети, но и учителя, не только в хорошем смысле, но и в плохом. Впрочем, у меня нет исключительного права судить о качествах этих смыслов.

В этом возрасте мои жизненные приоритеты были акцентированы на социализации в группе сверстников и взаимодействии с противоположным полом. У меня были друзья, враги, любимый (который не знал, что он мой любимый), поклонник (которого я упорно отгоняла) и еще какие-то учителя, которые всему этому очень мешали. Основными средствами социализации служили сигареты, прогулки (прогулы) и парти. Почти все из этого было противозаконно по мнению учителей, но нужно как воздух нам, детям.

Единственный учитель, которого я любила (да и сейчас люблю) был преподаватель академического рисунка Анатолий Федорович Алексеев. Алексеев курил папиросы прямо в кабинете рисунка и много рассказывал про жизнь, искусство, любовь, а про академический рисунок — чуть меньше. Общаться с ним было приятно не только потому, что он настоящий художник (с выставками, арт-ярмарками и своим взглядом на жизнь), а в первую очередь потому, что он умный и живой человек, который разговаривает с тобой как с равным себе — предельно честно, и не ставит себя выше.

Остальные учителя были мне неприятны. Они часто воздвигали себя на постамент, с которого кидались в учеников своими доморощенными истинами, будто тухлыми яйцами. Порой от этого было не увернуться. Эта неприязнь быстро стала взаимной. Я никогда не была хулиганкой, но я всем своим видом проявляла неуважение и никогда не выглядела хорошей девочкой, а, скорее, проблемным подростком, — оказывается этого вполне достаточно, чтобы каждый второй преподаватель считал тебя посредственностью.

Наверное, это нехорошо, когда ученик проявляет неуважение к учителю. Но я не понимала, за что их уважать. Я уважала Алексеева за его человеческие качества, образованность, его заслуги и карьеру. Что до остальных — может быть, кто-то идеально знает алгебру или поэзию Серебряного века, но если заслуги у человека сомнительные, плюс он слишком бьёт себя в грудь, взывая к уважению, то желание уважать автоматически пропадает.

Потом я имела опыт преподавания у студентов ВШЭ факультета дизайна. В общей сложности я работала там примерно полтора года. Но в январе 2019-го, находясь в рехабе, где-то между лимфодренажем и гидромассажем я поняла, что после каникул уже не смогу туда вернуться. Видимо, детокс-программа очистила меня не только от шлаков, но и от преподавания в университете. Оно действительно жрало столько энергии, что я не могла толком сконцентрироваться на своих творческих проектах. Не раз в течении этого периода жизни я замечала: многим студентам больше интересна я, чем предмет. Предмет — это лишь повод пообщаться, а любая случайно брошенная фраза или шутка может отразиться тенью глубокого понимания в глазах слушателя. И думаешь невольно: что сейчас полезнее этому человеку, мой сарказм или построение пропорций лица?

В учительстве, я думаю, важен не предмет изучения. В учительстве важна личность учителя. В ученичестве важно не внимание к предмету, а интерес к учителю. И, конечно же, важно взаимное уважение, которое рождается исключительно в симпатии, а не в чем либо другом.