ELLE Сейчас вас называют отцом ливанского контемпорари. С чего вы начинали?

ОМАР РАЖЕХ В детстве я занимался народными танцами, но даже не мог подумать, что когда-нибудь стану хореографом. Все произошло как-то случайно — в школе я вообще изучал физику и мечтал о карьере ученого.

Жрецы Терпсихоры: Омар Ражех (фото 1)

Но, думаю, это определило мой в какой-то степени естественно-научный интерес к динамике, движению, телу и дало мне более глубокий взгляд на танец, нестандартную перспективу.

А тот детский опыт традиционного танца как-то повлиял на вашу ­хореографию?

В определенной степени — да. Я рос в маленьком городке в Горном Ливане, в районе Шуф. Там популярен дабке. Это довольно простой коллективный танец, но для меня очень важен этот момент пластических взаимоотношений танцоров. В основе моего понимания хореографии — перемещение фокуса от собственного тела к динамичному центру группы. В этом центре рождается особая связь между танцорами.

Вы основали свою компанию в 2002 году. Арабский регион за это время пережил множество больших политических и культурных потрясений. Как это отразилось на ваших работах?

То, что я делаю как хореограф, очень тесно связано с культурой повседневности — контемпорари впитывает все, что тебя окружает. Мы видим вспышки насилия, наблюдаем, как люди приспосабливаются существовать в нестабильном мире, как они переживают чувство незащищенности. Это тяжело, но именно с таких вещей начинается размышление над фундаментальными вопросами и серьезная работа художника. Такие переломные моменты в жизни общества становятся отправной точкой для новой хореографии.

А наоборот? Танец может повлиять на «систему»?

По крайней мере, я верю в это. Меня с самого начала волновал вопрос: насколько мы как творческая единица присутствуем в жизни общества? Есть ли у нас голос или мы сидим в своем коконе? Я не ставлю перед собой цели заставить людей думать по-другому — этим занимается пропаганда. Но я хочу, чтобы они начали задавать себе вопросы, чтобы произошла какая-то дискуссия.

В сентябре вы привозите на фестиваль Большого театра Dance Inversion перформанс #minaret о трагической судьбе древней мечети, разрушенной во время гражданской войны в Сирии. Во-первых, почему хэштег?

Потому что насилие и разрушение становятся вирусным трендом в эпоху соцсетей. В самом названии заложен сарказм — мы делаем из катастрофы хэштег.

Какое послание вы оставили в этом перформансе?

Даже не послание, скорее — открытый вопрос. Как мы взаимодействуем с изображением насилия на экране своего телефона? Можем ли мы это игнорировать? И должны ли?