Мария Байбакова: За прошлый год в прессе появилось множество историй про сексизм в отношении женщин в креативных индустриях, касающихся Голливуда, озвученных такими известными актрисами, как Сальма Хайек и Эшли Джадд, где речь шла о Харви Вайнштейне. Менее громко, но не менее важно, резонировали истории коллег из арт-индустрии. Например, одна из бывших сотрудниц журнала Artforum выступила с обвинениями в адрес издателя Найта Ландесмана, которые впоследствии поддержали многие, — в итоге она попала в cover story журнала Time как одна из «Людей года». Складывается впечатление, что тайное становится явным. Более конкретно: как вы видите ситуацию для женщин в искусстве в Великобритании? 

СИГРИД КИРК Для женщин, работающих в сфере культуры (в Великобритании), наступили потрясающие времена. Уже три женщины возглавляют филиалы Tate. В «Уайтчепел» — Ивона Блазвик, Галереей Южного Лондона руководит Марго Хеллер... В целом ряде лондонских галерей у руля стоят очень сильные женщины, проходят крупные показы женщин-художниц. Это лишь вершина айсберга, 5 %, но эти примеры вдохновляют, и это очень важно. Как важны и свидетельства голливудских актрис, феномен #MeToo — ведь это стимул для других женщин высказаться, поделиться своими переживаниями, опытом, добиться перемен. Не менее важны, впрочем, и истории успеха, ведь, как мне кажется, все мы можем извлечь пользу из позитивного опыта.

Сигрид Кирк - откровенно о сексистской изнанке мира искусства (фото 1)
Фото
Elena Pirogova-Mares

Нам, безусловно, необходимы положительные примеры, цели, к которым можно стремиться. Молодой художнице хочется верить, что она может представлять свою страну на Венецианской биеннале, начинающей женщине-куратору — в то, что она сможет возглавить Tate. Но я хотела бы услышать какую-то статистику. В США по 2016 году, если брать персональные выставки и музеи, — 28 % приходится на авторов-женщин. Есть ли у вас статистика по Британии?

Не готова ответить по всему музейному сектору, но точно знаю, например, что в коллекции Tate лишь 35 % составляют работы женщин. Фрэнсис Моррис уже немало сделала для того, чтобы исправить положение дел. В новом корпусе Tate Modern, названном в честь Блаватника, больше половины залов посвящено экспозициям авторов-женщин. Но главное ведь — понять причину: почему так происходит? Думаю, что, как только мы перестанем ориентироваться на рыночную стоимость работы, пополняя музейные коллекции, ситуация может измениться. Ведь ценность женщины-творца на текущий момент все еще определяется суммой, которую можно выручить за ее работы на аукционе. Кстати, если говорить о рынке, есть интересная статистика, недавно выпущенная газетой Guardian: 88 % всех выставок галереи Gagosian (самой большой в мире. — Прим. ELLE) были посвящены художникам мужского пола. 

Это удручающая статистика. Имеет ли значение в этом вопросе половая принадлежность руководства?

Да, женское участие важно. «Женские» галереи многое делают по-своему. С другой стороны, я часто обсуждаю это с женщинами-галеристами и не могу утверждать, что они успешнее своих коллег-мужчин. Например, одна лондонская галеристка выразила как-то интересную мысль: женщины, с которыми она работает, сильнее многих мужчин в творческом плане, они способны громко заявить о себе, но сам мир искусства, коллекционеры не готовы к столь серьезному выражению политических взглядов.

Расскажите, как лично вы подходите к этому вопросу как коллекционер и куратор?

Лично меня, как коллекционера, интересует женщина-автор, умеющая рассказать свою историю. У меня есть три дочери, и я считаю, что это накладывает определенную ответственность — беседовать со следующим поколением, рассказывая о том, что значит быть женщиной и иметь возможность выразить себя. Но и в качестве куратора я ощущаю на себе ответственность. Если ты феминистка и веришь в равные возможности, справедливо ли обращать внимание только на форму, но не на суть, посыл? А как вы подходили к этой ситуации, будучи куратором?

Десять лет назад, будучи начинающим куратором выставочного проекта Baibakov Art Projects на «Красном Октябре», я старалась обойти гендерные моменты, организуя тематические выставки или делая акцент на национальные составляющие. Теперь я бы все делала по-другому, но стоит учесть «изнанку» мира искусства. Чтобы сделать выставку, на нее нужно каким-то образом собрать деньги. В прошлом, например, зная, что проходит год российско-французских культурных связей, я могла предположить, что ряду французских фирм захочется проявить себя в контексте российской экономики, и, соответственно, «упаковывала» выставки нужным образом. Реальность такова, что необходимо тщательно задумываться о том, как «продать» — любую выставку тем, кто за нее платит, — будь то правительство, попечительский совет, коммерция или частный спонсор. 

Да, действительно. То, как преподносится искусство в контексте арт-институций, в какой-то степени редко бывает чистым. Здесь всегда замешана некая властная иерархия, будь то власть денег или секса. И где-то в мире сверкающего и прекрасного — в нью-йоркском пентхаусе или на борту частного самолета — эта власть присутствует всегда. 

Сигрид Кирк - откровенно о сексистской изнанке мира искусства (фото 3)
Фото
Elena Pirogova-Mares

Я недавно обсуждала эту тему с главным куратором одного из самых важных нью-йоркских музеев. Женщина-куратор жаловалась ему, что потенциальный спонсор выставки пригласил ее на дринк и начал домогаться, как бы подсказывая, каким образом она может добиться его соглашения о спонсорстве. Так вот главный куратор недоумевал, что ему делать в связи с ее жалобой. Как вы считаете, есть ли у культурного учреждения возможность установить некие рамки, правила, защищающие сотрудниц от нежелательных домогательств вот в этом финансовом контексте? Когда, например, для спонсора устраивается банкет, его потчуют и поят в надежде добиться подписания контракта.

Как бы хотелось, чтобы нечто подобное существовало! К сожалению, арт-индустрия, по сути, — нерегулируемый рынок, поэтому то, что происходит за пределами музея, галереи, стенда на ярмарке... (Вздыхает.) Впрочем, эта проблема, скорее, морально-этического плана, нежели связанная с отсутствием всеобщего стандарта. Как знать, может быть, мы в «Ассоциации женщин в искусстве» смогли бы принять участие в создании свода правил, принципов, который можно было бы принять на добровольной основе. Если достаточное количество людей поддержало бы такой этический кодекс, это принесло бы пользу не только им, но и бизнесу в целом. Кстати, я слышала, что ряд арт-дилеров ведет собственные негласные черные списки коллекционеров, с которыми они предпочитают не иметь дела. Там числятся и «вайнштейны» мира искусства — коллекционеры, которых мини-юбка интересует ничуть не меньше, чем концептуальная суть произведения. Но есть и еще одна грань — сексуальные и коммерческие аспекты творческой практики многих художников. Думаю, когда женщина подходит к вопросам секса и денег, она передает это иначе, нежели мужчина. Было бы весьма интересно изучить, как воспринимает свое тело сама женщина и как оно воспринимается художником-мужчиной.

Будучи коллекционером и консультируя других, я понимаю, что торговля предметами искусства — очень личный, интимный бизнес. Все эти встречи с глазу на глаз, когда вы призываете клиента взглянуть на то или иное произведение, поскольку убеждены в его ценности...

Помните серию «Секса в большом городе» в 1990-х, где Шарлотта работает в галерее и ее заманивает к себе на квартиру какой-то коллекционер, чтобы якобы показать картину — стоимостью, как думает Шарлотта, в сотню тысяч долларов. Так вот истории в духе «приходи ко мне взглянуть на работу» никуда не делись. Деньги, секс и искусство по-прежнему тесно переплетены. И вопрос заключается в том, в какой момент женщина, работающая в арт-индустрии, получает возможность повлиять на что-то. В какой момент мужчина, директор галереи, на ее рассказ о клиенте, который хочет обсудить с ней приглянувшуюся работу в баре, на вопрос: «Идти мне или нет?» — отвечает: «Решай сама». Это просто недопустимо! Ситуацию нужно менять. Далее то, что женщины рассказывают о подобных случаях, делятся друг с другом, может сыграть существенную роль. Ведь арт-индустрия — огромный мир (80 % сотрудников индустрии — женщины), где женщинам необходимо общаться и делиться опытом. Что, собственно, мы и наблюдаем сейчас после истории с Вайнштейном. Я была совершенно потрясена тем фактом, что все его жертвы никогда не говорили об этом друг с другом.

В этом отношении стала очень показательной обложка журнала Time «Person of the Year», где изображались обличительницы сексуальных домогательств из разных социальных кругов: от Эшли Джадд в Голливуде до мексиканской сборщицы клубники. Эта тема затрагивает всех.

Представители мира искусства не вполне осознают ситуацию. На поверхности все выглядит красиво и гладко: Дэмьен Хёрст, венецианские вечеринки, шампанское, лимузины, картины на стенах, уходящие с молотка на Sotheby's за гигантские суммы... Сказка! Но в реальности многие женщины — это работающие матери, которые, возможно, каждое утро пытаются оторваться от вопящего младенца, выскочить за дверь и успеть добраться до галереи. А если мать кормит, а ей нужно уехать на несколько дней на какой-нибудь Арт-Базель? Представляете, каково это? 

Мне кажется, что собирать женщин, готовых обсуждать это друг с другом, способных вывести проблему на национальный уровень, крайне важно, и нам нужно двигаться в этом направлении.

Для меня всегда была важной возможность чем-то поделиться, поговорить, ничего не опасаясь. Когда мне было 18–19 лет, я только начинала работать на галерею в Нью-Йорке и организовывала первую выставку, руководство попросило меня «одеться посексуальнее!» на ее открытие. Наверное, из-за русских корней тогда я не особенно удивилась. Пожала плечами и подумала: «Ну сексуальнее, так сексуальнее». Сейчас эта история приводит меня в ужас. А в ту пору мне даже не пришло в голову рассказать об этом кому-то. Пусть между домогательствами и насилием и существует разница, но первое точно так же недопустимо, как и второе. И я не хочу, чтобы моим будущим дочерям это когда-нибудь ­говорил начальник.

В особенности когда речь идет о работе. Мы думаем, что добились равноправия на рабочем месте, и в то же время каждый ноябрь продолжаем проводить кампании против насилия над женщинами. Нужно создать в обществе четкое понимание того, что допустимо, а что — нет: в требованиях к одежде, в том, как с тобой обращаются, какие выражения себе позволяют. Например, повсеместно слово «галерины» — не слышали о таком?

То есть «галерея» плюс «балерина»? Само слово пропитано сексизмом. Подразумевается, что в галерее вас будет встречать...

симпатичная, нежная, хрупкая, приветливая женщина. Думаю, если пройтись по Мейфэру, Вест-Энду и Челси в Нью-Йорке, заходя в каждую галерею, и подсчитать, в скольких из них на ресепшене сидит мужчина... Подозреваю, получится 18–20%, не больше.

Расскажите, как создавалась «Ассоциация женщин в искусстве» (AWITA), где вы — сооснователь и куда я вступила в качестве члена исполнительного комитета в прошлом году. 

Начиналось все с маленькой группки, трех основательниц и случайности. У одной из них были назначены две встречи подряд, но кто-то пришел раньше и завязалась беседа об обмене опытом. Слово за слово, и уже обсуждались проблемы неравенства, гендерные вопросы. С такой неформальной беседы все и началось, а потом пошло-поехало. По сути, мы стремимся делать три вещи: предоставлять возможности для общения, осуществлять своего рода наставничество (networking), помогать развиваться в профессиональном плане. В арт-среде преимущественно нет ни отделов кадров, ни четкой карьерной иерархии; это совсем не похоже на работу, скажем, в банке или финансовой организации, где знаешь, к чему стремиться, что стоит включить в резюме, к кому обратиться, — все это в нашей профессии крайне размыто.

Должно ли правительство обязать всех в арт-индустрии подчиняться определенным правилам поведения?

Едва ли возможно контролировать менталитет, отношение к людям. Ирония в том, что творческие отрасли политизированы и имеют весьма либеральную репутацию. Возможно, все дело в оппозиции между создателями и теми, кто покупает их работы. Похоже, мы вновь возвращаемся к вопросам власти и денег и некоему дисбалансу. Ведь, если взглянуть на другие творческие отрасли (театр, кино), там финансовая динамика иная.

Меня очень тронул рассказ Сальмы Хайек о том, как она билась за картину о знаменитой художнице Фриде Кало, которую, будучи мексиканкой, страстно хотела спродюсировать и в ней же сыграть. И какие ей ставил Вайнштейн на пути барьеры, не имеющие ни малейшего отношения к ее актерскому таланту. И все-таки, виден ли свет в конце туннеля?

Пожалуй, да. Свет в туннеле — это все те фантастические женщины, добившиеся успеха. Я часто вспоминаю слова Мадлен Олбрайт о том, что женщин, не готовых прийти на помощь и поддержать других женщин, ждет особое место в аду. Наверное, нам нужно просто продолжать начатое дело и подключать к разговору порядочных мужчин, достойных уважения представителей нашей отрасли, ведь наш враг — вовсе не они. В мире немало и замечательных мужчин, и работать над переменами мы должны вместе.