Он считает, что неопытность иногда играет ему на руку (во всех смыслах слова) — мол, когда не задумываешься о практической стороне вопроса, рождается технически сложная, но не слышанная ранее музыка. Параллельно с композиторскими экспериментами для фортепиано он расписывает партитуры для симфонического оркестра, дает концерты на лучших площадках Москвы и планирует выступления на громких европейских фестивалях. Всего за год брюсовский «юноша бледный со взором горящим» Кирилл Рихтер стал одной из главных надежд российской музыкальной сцены, оставшись предельно открытым в диалоге со зрителем и влюбив в себя всю российскую прессу. Не устоял и ELLE. Спойлер! Фамилия Рихтер — настоящая!

Кирилл Рихтер: "Мечтаю, чтобы во время миссии на Марс играла моя музыка" (фото 1)
Пиджак из шерсти, Dior Homme; водолазка из шерсти, Jil Sander
Фото
alexei dunaev
Стиль
EKATERINA CASSINA

ELLE Во всех ваших интервью так или иначе всплывает слово «самоучка». Почему?

КИРИЛЛ РИХТЕР Потому что у меня нет профессионального музыкального образования. Я учился на графическом факультете филиала института ядерной физики МИФИ, потом на фрилансе занимался журнальной версткой и разработкой логотипов, а затем пошел в Британскую высшую школу дизайна на fashion-отделение. Музыкальную школу закончил экстерном за год — в 14 или 15 лет, не появившись там практически ни разу: учительница Нина Васильевна преподавала на дому. Когда я снова полюбил музыку, то стал изредка с ней встречаться. Показывал что-то из своих вещей, а она всегда радовалась, что я продолжаю заниматься музыкой, хоть поначалу и непрофессионально.

А сейчас вы себя считаете п­рофессионалом? 

В большинстве ситуаций мне даже сложно назвать себя композитором. Еще рано. «Я — композитор» — очень серьезное заявление. Сначала нужно сделать внушительный вклад в музыку. 

Как вы можете определить свой жанр?

Инструментальная музыка. Даже без приставки «современная».

Где вам больше нравится выступать: в камерных залах, таких, как Башмет-центр, где проходил ваш предновогодний концерт; берлинских клубах или на масштабных фестивалях вроде московского Sound Up и зарубежных площадок?

В этом году мы едем в Лондон на фестиваль The Great Escape. Сцену, на которой мы будем выступать, курирует Royal Albert Hall. Дальше — голландский фестиваль Classical:NEXT, а в 2019-м — немецкая Elbphilharmonie, куда очередь из артистов, как в Карнеги-холл. У кого повернется язык сказать, что эти площадки ему не нравятся? Я с трудом верю, что это все происходит со мной: я серьезно занимаюсь музыкой всего год. С маленькой аудиторией другое — я люблю находить контакт с публикой, что-то рассказывать перед выступлением. В камерных залах такая возможность есть. А когда перед тобой большая аудитория, ты просто не имеешь права превращать концерт в неформальный квартирник.

Как вы решились все бросить и посвятить себя музыке? Понятно, что музыка вообще не гарантирует материального успеха и благополучия.

Вот бросить что-то мне никогда не было тяжело. Немного страшно, конечно. А вообще можно сколько угодно рассуждать о высоком искусстве, вере в себя, самореализации — но это все ерунда. Я считаю, что мне очень повезло. Так случилось, что моя музыка звучит актуально; что меня заметили ребята из RUSH (некоммерческой инициативы, продвигающей российских музыкантов за пределами страны. — Прим. ELLE); что позвали на фестиваль Reeperbahn в Гамбурге... А дальше все закрутилось с какой-то космической скоростью.

Я вырос на научной фантастике. Мечтаю, чтобы во время миссии на Марс играла моя музыка 

Вы как-то рассказывали историю, как играли в Петербурге и пошел дождь. Несмотря на ливень, вы не остановили выступление — и сорвали овации, в то время как организаторы пытались прикрыть инструменты от воды зонтами. Были другие запоминающиеся истории?

На Reeperbahn я вдруг решил, что неплохо было бы добавить в программу абсолютно новый номер. Мы нашли знакомых, которые пустили нас в какой-то немыслимый подвал на минус третьем этаже зала Чайковского в Гамбурге, где стоял рояль. Есть фотография, где я, моя скрипачка Алена и виолончелист Август сидим голодные, в жуткой депрессии и пытаемся за пару часов переписать на троих мою пьесу «Механизмы», которую раньше я играл только сольно. Успели. Публика приняла очень тепло. Во время выступления я разбил пальцы, и рояль оказался в кровавых следах. Потом пришлось долго разбираться — арендованный для выступления интрумент был ужасно дорогим. 

Каким своим произведением или концертом вы гордитесь больше всего? 

Что последнее написал, то и нравится. Сейчас это оркестровая сюита для симфонического оркестра. Написать ее было суперсложно — пришлось в очень сжатые сроки изучить оркестровку: все тембры, диапазоны инструментов, сочетаемость, голосоведение... Все это за два месяца. Варианта не успеть просто не существует — стоит жесткий дедлайн: такого-то числа у тебя концерт с симфоническим оркестром. Придут 68 музыкантов и дирижер. Будь добр раздать каждому ноты на 38 минут музыки.

Можете представить себя через 10 лет?

Легко! Надеюсь, обзаведусь садом, куда можно высадить все тропические заросли, заполнившие мою квартиру, и что мне так же будет интересно делать музыку. Сейчас идей бесконечное количество, как и проектов. Мечтаю написать музыку к серьезному кино — работать и понимать, что та мера, с которой подхожу я, есть у всех: режиссера, актеров... А вообще меня вдохновляют люди вроде Илона Маска. Я вырос на научной фантастике и мечтал бы с ним сотрудничать. Скажем, чтобы во время миссии на Марс играла моя музыка.

Кирилл Рихтер: "Мечтаю, чтобы во время миссии на Марс играла моя музыка" (фото 5)
Пиджак и брюки из шерсти, Dior Homme; водолазка из шерсти, Jil Sander
Фото
alexei dunaev
Стиль
EKATERINA CASSINA

Волнуетесь перед выступлениями?

Да, до сих пор. Очень колотится сердце, выход на сцену — это для меня физический стресс. Выпиваю, как Давид Ойстрах (советский скрипач. — Прим. ELLE), стакан воды с сахаром — это немного снижает адреналин.

Вы позитивный или депрессивный человек?

Я реалистичный меланхолик.

Земфира в одном из интервью сказала, что счастливый человек не может писать хорошую музыку. Вы согласны?

Бред, конечно. Все рыдают, когда пишут что-то трагичное, но это имеет мало отношения к депрессии или несчастью. Ты же пишешь не о своей жизни.

Почему? Писатели обычно пишут о том, что пережили.

Естественно. У них одна книга и продается — та, что про их жизнь. А в остальных пытаются что-то выдумывать, и ничего не выходит.

Звучит пренебрежительно...

Ни в коем случае. Просто я знаю очень много писателей. Если не брать в расчет символистов и авторов исторических романов, в нашу эпоху постмодернизма самые сильные эмоции рождаются, когда человек просто описывает, что с ним произошло. 

Что вы больше цените в работе: ­трудоголизм или талант?

Конечно, нужна божья искра, но это не освобождает тебя от того, чтобы пахать. На самом деле не стоит слишком серьезно относиться к любому делу — так и повеситься недолго. 

Как вы думаете, художник должен быть бедным? Как богатство влияет на ­творчество?

Об этом надо было спрашивать у Ростроповича с Вишневской. У меня в высшей степени легкое отношение к деньгам.

Если вы однажды поймете, что музыка не приносит денег, вы бросите это дело?

Конечно нет. Даже если все в мире разлюбят музыку, я буду зарабатывать чем-нибудь другим и все равно продолжать писать.