Демонический, провокатор, вечно молодой, сюрреалист, драматичный, #провидец, а еще он очень соответствует духу времени... И это неполный список ассоциаций и эпитетов, которыми с ходу наградили редакторы ELLE одного из своих любимых российских музыкантов, проведя с ним незабываемое утро с шампанским, сигаретами, слезами, бургерами и песнями в гостинице «Советская».

Игорь Григорьев: "Я с самого начала жизни вступил в кровавое сражение с миром" (фото 1)
Пиджак из шелка, Billionaire; футболка из хлопка, Intimissimi
Фото
Danil Golovkin
Стиль
Vadim Galaganov

ELLE Прошлой осенью вы вышли на сцену с группой «Аттракцион» и выпустили ­несколько синглов очень современной танцевальной музыки. Но вы обращаетесь также к хитам Юрия Чернавского. Чем актуальна сегодня его «Белая панама»?

ИГОРЬ ГРИГОРЬЕВ «Белая панама» — это хоррор. Это как красная метка, как зеленый глаз, как мертвая птица. Это то, что является тебе в страшных снах. Я на самом деле думаю, что Пугачева, исполнявшая эту песню, до конца не понимала, о чем пела. У меня такой панамой были ненавистные колготки, которые мама напяливала на меня, когда я был маленьким. И моя задача была их обосрать. Я заходил в палисадник с высокими розами, прятался среди них, раздвигал ноги, дулся и… наслаждался моментом отмщения. И моя бабушка — старенькая, большая, настоящая такая бабушка — пробиралась через розы с шипами и говорила, что же ты, милый, опять обосрался. «С той поры промчалось много лет…» Год назад я похоронил маму, и теперь, когда пою «Панаму», то каждый раз думаю в этот момент: «Ах, мама, мама, мама, ну где ж эти мои колготки…»

Насколько ваше творчество сегодня ­конкурентоспособно?

Я странный парень. Какая может быть музыка у странного парня? И с кем странному парню конкурировать? Моя жизнь началась странно — меня бросили, когда мне было два дня. Меня воспитывали крестьяне, я в детстве страшно заикался. Я был хорошеньким, и меня принимали за девочку. Я с самого начала жизни вступил в кровавое сражение с миром, который мне активно не нравился. Что касается музыки, я точно знаю — страна устала от пластиковой музыки. Я вчера смотрел шоу «Голос». Там участвует удивительная девушка — Настя Зорина, такая русская Бьорк. Ну совсем не для России певица. И в шоу есть один соревновательный момент, когда страна должна проголосовать за одного из трех участников. И вот одна артистка спела про «милую ма-а-аму», другая — про «доброго па-а-апу», а Зорина — нечто такое, что даже жюри не смогло переварить. Мне даже было обидно за этих людей — за Агутина, Градского — они же превосходные музыканты, и даже они с трудом подбирали слова для комментариев. Но потом произошло чудо. Наша страна, которая слушает «Ленинград» с вечной песней про х** и Стаса Михайлова с песней «Я столько не выпью», проголосовала за эту девочку-пришельца. И знаете что? Это дает надежду всем нам, странным.

Игорь Григорьев: "Я с самого начала жизни вступил в кровавое сражение с миром" (фото 3)
Пиджак из шелка, Billionaire; футболка из хлопка, Intimissimi
Фото
Danil Golovkin
Стиль
Vadim Galaganov

Что для вас значит успех?

Деньги. Про деньги часто рассуждают с вульгарных позиций, но на самом деле это физическое и даже метафизическое мерило успеха. Человек достает из кармана свой правдами и неправдами заработанный рубль, чтобы проголосовать им за твою музыку: скачивает пластинку с iTunes, покупает билет на концерт или заказывает тебя на корпоратив. Все эти лайки, репосты и количество просмотров — это профанация. Количество концертов — успех музыканта. И с этой точки зрения я, конечно, не успешный артист. Мне пока не удалось достучаться до той аудитории, которая смогла бы оплачивать мой труд и мою жизнь. Но когда я по этому поводу кручинюсь, то читаю биографии других артистов. Схема успеха у всех практически одна — 10–15 лет небытия, когда ты работаешь в никуда, в стол, на себя, на чужого дядю. А потом происходит флуктуация, чудо… Тот же Антон Беляев — десять лет с синяками под глазами там у себя в этой темной комнате на Ленинском проспекте писал песни дочкам лесорубов и параллельно делал свою музыку. Пока опять же не случился «Голос». В этом году будет как раз 10 лет, как я занимаюсь музыкой, поэто­му я робко надеюсь: что может случиться уже? Не через пятнадцать лет, а через десять. 

Игорь Григорьев: "Я с самого начала жизни вступил в кровавое сражение с миром" (фото 5)
Футболка, брюки из хлопка, все — Intimissimi
Фото
Danil Golovkin
Стиль
Vadim Galaganov

Вы решились стать музыкантом после карьеры редактора культового журнала — «ОМ». У вас была своя аудитория — было бы глупо ею не воспользоваться. Насколько ваше творчество ориентировано на нее? 

Время как несущийся хайвей, как лавовый поток, как горная река, как водопад. С ним сложно спорить, развернуть назад или повернуть в другую сторону. По крайней мере в одиночку. Спор с временем — заведомо проигрышный. С возрастом большинство людей оказываются либо под потоком, либо — если повезет — на обочине, потому что с возрастом труднее воспринимать новое. То, что, собственно, и несет с собой время. Однажды мне стало скучно с теми, с кем я когда-то дружил. Моим музыкантам сейчас по 25–27 лет. Почему им со мной интересно — могу догадаться: я физически гожусь им в отцы, я могу им рассказать что-то, чего они пока не знают… Но и мне ужасно интересно с ними. Наши вкусы совпадают. Мне нравится, как они мыслят. Мне нравится, что в них нет опыта, который делает тебя горбатым. Есть мнение, что старшие подпитываются молодой энергией, но у нас полный взаимообмен. Я не знаю, куда делись люди, которые когда-то читали «ОМ». Я знаю, что журнал воспитал неплохое поколение. Они крутят динамо-машину, они производят материю, за которую потом сидят под домашним арестом. Они действующие герои русской драмы. Но мне с ними не совсем интересно. Они слишком повзрослели для меня.

Игорь Григорьев: "Я с самого начала жизни вступил в кровавое сражение с миром" (фото 7)
Рубашка из шелка, Dolce & Gabbana
Фото
Danil Golovkin
Стиль
Vadim Galaganov

Поговорим про хит «Сны моей весны». ­Какие еще сны вам снятся?

Мне снятся сны моей десны, сны моей сосны, сны моей блесны. И сны мои честны! Отличные идеи для сиквелов надоевшей мне песни. На самом деле мне снятся мучительные сны. Слава богу, что я их редко помню. Но те, которые помню испепеляющие. Помните, как у Достоевского? «О Карамазов, я глубоко несчастен. Я воображаю иногда, что надо мной все смеются, и я тогда просто готов уничтожить весь порядок вещей. — И мучаете окружающих? — И да, мучаю окружающих». Счастливые сны снятся счастливым людям. А я глубоко несчастный человек. 

Бразилия (Григорьев прожил там шесть лет. — Прим. ELLE) — это был счастливый период? Почему вы вернулись?

Это был самый счастливый период, но у меня кончились деньги. Я уехал в 2006 году с намерением никогда сюда больше не вернуться. У меня не получилось. Мне хотелось сбежать от себя, отрезать шлейф моей фамилии, журнала, моего прошлого. Мне нравилось представляться Федором, Степаном, Иваном… Мне хотелось снова стать простым парнем, начать жизнь сначала. Я полюбил Бразилию за ее удивительно красивых людей, за круглогодичное солнце, за колибри, прилетавшую ко мне на балкон каждое утро, за музыку в конце концов. В бразильцах смешались три мощнейших крови: красная индейская, черная африканская и белая португальская. В отличие от испанцев, которые вырезали коренное население, португальцы спали со всеми подряд. Такова была стратегия — передать максимально свои «мастер-гены». И там случился настоящий melting pot. Такого вы не встретите нигде в мире. Я очень скучаю по Бразилии. Я даже нашел там место, куда поеду умирать, когда придет час, — Сальвадор в штате Баия. 

Игорь Григорьев: "Я с самого начала жизни вступил в кровавое сражение с миром" (фото 9)
Рубашка и брюки из шелка, все — Dolce &  Gabbana
Фото
Danil Golovkin
Стиль
Vadim Galaganov

Кого из дизайнеров любите?

Без раздумья — Алессандро Микеле из Gucci. Я думаю, что это самый сильный художник в моде на сегодняшний день. Агония цвета, смешивание несмешиваемого, очевидная нелепица в подборе фактур. Мы как бы все это уже видели до него, но Микеле довел эти тренды до абсолютного психоделического совершенства. Искусство — это необузданная фантазия и обостреннейшее чувство вкуса, помноженные на отчаяннейшую смелость. Немногие на такое способны. Некоторые предпочитают смотаться на черкизоновскую барахолку, намешать там треников с олимпийками и прихватить клеенчатую сумку челнока для полного фасона. И это почему-то очень громко объявляется тенденцией. Да, мода приходит с улиц, но это всего лишь повод для вдохновения. Как для художника пейзаж. Художник берет мольберт, мешает краски, пробует эти краски на вкус, жрет их, несколько раз разрезает холст, отрезает себе мочку уха и даже стреляется. Искусство — это болезненный способ познания мира. К нему надо быть готовым физически и морально.