ELLE В программке «Анны Карениной» значится: балет не является переводом романа на язык танца, а лишь «вдохновлен Львом Толстым». 

ДЖОН НОЙМАЙЕР Да, Толстой написал обширный и сложный социальный роман. И в балете, который длится менее трех часов, невозможно отразить все линии действия. К тому же он писал его скорее как телесериал: повествование раскрывается через длинную череду эпизодов, что заставляет читателя постоянно чувствовать развитие сюжета. Даже когда главный персонаж умирает, роман не заканчивается. В моем балете я мог только адаптировать основные темы и показать главных героев романа, преобразив их отношения в чисто визуальные образы. Иными словами, мой балет — не роман Толстого, а то, что я в нем чувствую. 

Джон Ноймайер: "Мой балет "Анна Каренина" — не роман Толстого, а то, что я в нем чувствую" (фото 1)

Персонажей, придуманных 150 лет назад, вы помещаете в ­современность — с какой целью? 

Не думаю, что есть что-то удивительное в моем подходе. На самом деле я был верен концепции Льва Толстого. Ведь автор поместил роман в то время, когда жил его читатель. Например, когда он начинал писать свое произведение, война, которая так часто отражается в последней книге, еще не началась. В своем балете я решил учесть эту фундаментально-современную концепцию Толстого.

Ваша Анна — скорее виновник или жертва обстоятельств?

Если внимательно читать роман, становится ясно, что в нем нет простой альтернативы «жертва»-«преступник», которую можно было бы применить к главной героине. Каренина стоит особняком среди разных литературных протагонистов, поскольку она верна своим чувствам и действует в соответствии с ними, независимо от последствий. Библейский эпиграф к роману «Мне отмщение, и аз воздам» означает, похоже, что действие должно сопоставляться с религиозными ценностями. И в то же время подразумевается, что один лишь Бог — судья наших земных поступков. 

Не кажется ли вам, что сюжет, выстраивающийся вокруг адюльтера, который вряд ли способен в наши дни поднять ­мощную волну социального порицания, слегка устарел?

В обыденной жизни создается впечатление, что наше общество стало намного свободнее, чем оно было во времена ­Толстого. Вместе с тем женские протесты и марши по всему миру, включая феномен движения #MeToo, говорят о том, что вопрос неравенства полов не ушел в прошлое. К тому же не адюльтер Анны Карениной создает скандал, но ее нежелание хранить это в секрете, поддерживая на публике образ верной жены. Она настаивает на том, чтобы ее чувства были очевидны — и ее мужу, и аристократическому обществу. В романе Каренин — высокопоставленный служащий, который следит за своей карьерой, контролируя имидж и поведение своей семьи. Чтобы передать ясно зрителям этот аспект, я преобразил Каренина в известного политика, выдвигающегося на перевыборы. Мы знаем по сегодняшнему опыту, что частная жизнь ведущего политика становится объектом исключительного общественного внимания. В этой особенной ситуации красивая «благонравная» жена может рассматриваться как большое преимущество, тогда как «неверная» — настоящая катастрофа. 

Говорят, Светлана Захарова уговорила вас отдать ей эту партию.

Она работала со мной над балетом «Дама с камелиями». Во время репетиций я был впечатлен ее творческим подходом к исполнению этой сложной роли. По завершении последнего спектакля в Большом театре Светлана сказала, что хотела бы исполнить роль Татьяны в моем одноименном балете. Удивленный этим неожиданным предложением, я вернулся к себе в гримерку с пресс-секретарем и сказал: «Светлана хочет танцевать Татьяну. Но это не ее роль, — и спонтанно добавил: — Может быть, Каренину…»

Каким танцовщиком нужно быть, чтобы пройти кастинг у ­Джона Ноймайера?

Я нахожусь в поиске движений нового балета — уникальных, выражающих внутреннюю правду. Но в ходе работы над постановкой становится очевидно, что хореография не может быть просто продиктована хореографом. Взаимодействие с танцовщиком на самом деле и есть диалог в движении. Он подразумевает тонких артистов, готовых полностью отдаваться творчеству и щедро делиться своими способностями и воображением.

Джон Ноймайер: "Мой балет "Анна Каренина" — не роман Толстого, а то, что я в нем чувствую" (фото 3)
Фото
Kiran West

По традиции вы сами подбираете костюмы к вашим постановкам. Чем удивите на этот раз?

Костюмы в этом балете очень особенные. Впервые в жизни я решил обратиться к модному дизайнеру для создания одежды только одного персонажа — главной героини. И когда изначально я думал над их стилистикой, то размышлял: одежду какого дизайнера выбирала бы для себя сегодня Анна Каренина, будучи женщиной богатой и имея ярко выраженный интерес к моде? Интуитивно я подумал об Альберте Кримлере, его дизайн для компании Akris архитектурен и очень современен — эмансипирован и в то же время очень женственен.

Есть много примеров успешного сотрудничества деятелей балета и ювелирных брендов, в особенности Cartier. Вдохновляет ли работа мастеров, работающих с украшениями, лично вас? 

Есть определенные ювелирные изделия, подаренные мне или сделанные для меня друзьями, которые я всегда ношу с чувством, что сами они — источник постоянного вдохновения. Но я также искренне верю, что совершенство мастерства, как его символизирует высочайшего уровня ювелирный дизайн, — прекрасный аналог баланса техники и эмоций в балете.

В своих постановках вы не боитесь выстраивать сложные логические конструкции, которые не всегда прочитываются неподготовленной публикой. Это ваш способ воспитания аудитории?

Я твердо верю, что балет — искусство, совершающееся в настоящем времени. Контакт между танцовщиками и залом во время спектакля, когда эмоции спонтанно передаются через движения вне зависимости от рационального понимания. Зритель не столько «понимает» балет, сколько переживает его. В случае с «Анной Карениной» я хочу тронуть аудиторию вне зависимости от того, знает она или нет об источнике моего вдохновения. Конечно, понимание романа Толстого способно усилить опыт восприятия балета. Великие произведения искусства могут рассматриваться с разных точек зрения и предлагать разные интерпретации своей загадки. «Мона Лиза» или бетховенская «Ода к радости», например, могут быть описаны как загадочные или сложные, но никто всерьез не назовет их «трудными логическими конструкциями».