Анна Берест: «Свои книги и пьесы я посвящаю женщинам — сильным, не боящимся высказывать свое мнение и резко менять жизнь»

Подруга и писательница-соавтор приглашенного редактора ELLE Каролин де Мегрэ, Анна Берест — правнучка художника-авангардиста Франсиса Пикабиа. Яркая представительница парижской богемы ответила на вопросы ELLE в перерывах между репетициями своей дебютной пьесы

Анна Берест — та самая француженка, которую ты представляешь себе, заглядывая в окна особняков Левого берега. Вот она сидит у арочного окна полутемной комнаты, горит лишь торшер — и то, чтобы осветить страницы книги, которую она читает. На ее комоде в гостиной — портреты прабабушки и прадедушки, знаменитых Габриэль и Франсиса Пикабиа, на стенах — фотографии в стиле ню, на полу — оранжевые коробки Hermès.

Анна Берест: «Свои книги и пьесы я посвящаю женщинам — сильным, не боящимся высказывать свое мнение и резко менять жизнь» (фото 1)

А в книжном шкафу наряду с Прустом и Чеховым стоят книги, написанные ею самой. Анна — известная во Франции писательница, автор биографии Франсуазы Саган и соавтор книги Каролин де Мегрэ «Как быть парижанкой». Но на наши вопросы Берест ответила с юга Франции в перерыве между репетициями своих пьес в театре.

ELLE Расскажите о совместной работе над книгой «Как быть парижанкой». Каково это — писать даже не вдвоем, а ­вчетвером?

АННА БЕРЕСТ Это было весело и даже интимно. Мы постоянно обсуждали какие-то события, попутно открываясь друг другу все больше и больше. Эта работа еще сильнее сблизила нас с Софи (Мас), Каролин (де Мегрэ) и Одри (Диуан). Я представляла нас экипажем корабля, как мы отправляемся в долгое и красочное плавание и нам не на кого больше ­рассчитывать, только друг на друга.

Как вы познакомились с Каролин?

Нас когда-то представила друг другу Софи Мас. И первое, что меня поразило в Каролин — ее смех. Жаль, читатели не могут оценить его в интервью для ELLE. Ее смех совершенно очаровательный, заразительный и щедрый. И поэтому Каролин всегда кажется такой живой.

Ваша последняя книга — собрание из двух пьес. Это первые пробы пера в данном жанре?

Да, я обожаю театр и всегда чувствую себя в нем как дома. Прямо сейчас я в театре на юге Франции, говорю с вами между репетициями моей пьесы из новой книги. Думаю, я взялась за новый жанр, потому что перечитала Чехова. В смысле, слишком много читала!

А остальные ваши книги в какую категорию можно отнести? Биография Саган, например, не очень похожа на стандартную историю жизни...

Вы правы, мои книги лучше не категоризировать. В «Саган» есть и элементы художественной литературы, документалистика, мои личные сентиментальные мысли, эмоции. Я начиняю книги всем, что мне интересно, и спасаюсь от ярлыков.

Анна Берест: «Свои книги и пьесы я посвящаю женщинам — сильным, не боящимся высказывать свое мнение и резко менять жизнь» (фото 1)
«Свои книги и теперь пьесы я посвящаю женщинам, сильным, тем, кто не боится высказывать свое мнение и резко менять жизнь». Анна Берест

У вас есть особенные ритуалы, когда вы пишете? Выпить кофе, покурить, погладить собаку? Без чего вы никогда не приступаете к тексту?

Да, у меня есть свои особенные привычки. Во-первых, я пишу только в очень чистой, убранной комнате. Не могу писать, когда выпиваю, когда слушаю музыку, когда умираю с голода или от усталости, когда кого-то жду. Но если все условия сошлись, я пишу без перерывов сутки напролет.

Вы с сестрой Клэр написали книгу о своей прабабушке Габриэль Пикабиа. Расскажите о своих знаменитых предках.

Это была маргинальная парочка, Франсис и Габриэль. У них была семья на троих с Марселем Дюшаном. По рассказам бабушки, Габриэль была той еще мамочкой. Она не разрешала детям ходить в школу, считала это бесполезным. Однажды, чтобы опробовать новенькую пару ножниц, она без ­предупреждения и как-то даже насильно отстригла своей дочери, моей бабушке, косы. И такая: «О, хорошие ножницы!» А бабушка рыдала потом неделю.

Как впервые познакомились с журналом ELLE?

Мама не разрешала мне читать журналы в детстве — только книги. Но когда мы оказывались на вокзале, ELLE притягивал мой взгляд в журнальных киосках. Только повзрослев, я смогла позволить себе роскошь погрузиться в этот журнал. И я чувствовала с ним особую связь, ведь моя другая бабушка, по маме, была русской эмигранткой из Москвы, почти как Элен Лазарефф, основавшая ELLE.