ELLE По гороскопу вы — Козерог. Коллеги рассказывали, что один из вопросов, которые вы задаете на собеседовании при приеме на работу (так было в журналах Vogue и Interview), — ­вопрос о знаке зодиака. Зачем вам эта информация?

АЛЕНА ДОЛЕЦКАЯ Я не профессионал в гороскопах, но астрология меня интересовала с детства, и я много о ней читала. Однажды мне в руки попала книга Линды Гудман (американский журналист и астролог. — Прим. ELLE) — первый в моей жизни гороскоп, написанный с юмором. Я тогда подумала: «Боже! Читаю предсказания и надрываю живот от смеха. Как прекрасно». Была даже мысль заняться астрологией профессионально. Но я быстро поняла, что мне не хватит научной преданности такому глубокому и важному знанию. Я наблюдала, изучала знаки и в итоге вывела некоторые закономерности. Когда в каком-то человеке я узнаю то, что мне уже известно про его знак, становится интересно, что будет дальше. Как раскроется этот Телец передо мной? Он же мне, как Козерогу, показан! Козероги стремятся к высоким идеалам, в поднебесье, а Тельцы — приземленные, все понимают про деньги и устойчивость: «Наверное, с этим Тельцом мне будет спокойно». Но, естественно, профессиональным вектором при проведении интервью это никогда не являлось. 

Алена Долецкая: "Бэкстейдж — это поле битвы, где ты либо оттачиваешь мастерство, либо опыт пролетит мимо" (фото 1)
Жакет из шелка, Julia Davidian; брюки из полиэстера, Céline; украшения, собственность Алены
Фото
fedor bitkov
Стиль
anna grigoryan

В вашей новой книге «Не жизнь, а сказка» есть эпизод, где любимый хаски Рэй «разгрыз в дым» туфли Dolce & Gabbana, выпущенные ограниченным тиражом. Узнав об этом, Доменико и Стефано подарили вам новую пару, хотя коллекция уже вышла из продажи. А что еще делали ради вас дизайнеры? И что вы сами делали для них? 

Что дизайнеры сделали для меня? Был у меня важный вечерний выход в рамках Лондонского экономического форума, для которого Доменико и Стефано скроили для меня выходное платье из тонкого шелка оттенка топленого молока. Десятилетие Vogue я праздновала в платье от Риккардо Тиши, которого не было в его коллекции. Но, поймите, то, что делается специально для редакторов глянцевых журналов (тем более, когда речь идет о Vogue), с моей точки зрения, не вызывает никакого удивления. В этом есть закономерность профессии, и хвастаться этим бессмысленно. Таков закон индустрии. 

Все, что происходит на бэкстейджах модных съемок и показов, в итоге обращается в житейскую мудрость, которой делятся друг с другом профессионалы индустрии. Есть какие-то лайфхаки, которые вы вынесли из этой «кухни» и по которым живете до сих пор? 

Я выучилась на бэкстейджах! Ведь это и есть работа. Неважно, кто вы на бэкстейдже: главный редактор или второй ассистент стилиста. Это наше с вами поле битвы, на котором ты либо оттачиваешь мастерство и учишься на ошибках, либо опыт пролетит мимо. С удовольствием делаю сейчас комплимент журналу ELLE — я довольна тем, как были выстроены storyboard, тайминги, команда. Хорошо, спокойно и профессионально. А такое удовлетворение от процесса не часто со мной происходит. 

В книге вы четко прописываете правила поведения для своих хаски: «Не ­приставать к чужим людям с дурацкими просьбами, ложиться под обеденный стол и ждать конца трапезы…» Если составить подобный кодекс для редакторов на бэкстейдже — ­можете предложить что-нибудь? 

Тут хоть книгу пиши! Мне кажется, самое важное — всегда хорошо делать «домашнюю работу». Снимаешь, например, героя, и вот по этому конкретному персонажу, с которым вы будете работать, надо узнать все. Его вкусы, склонности, что он любит, что носит, как красится, и быть крайне внимательным! Как вести себя на показах; как вести себя на бэкстейдже после показа, если вы приходите поздравить дизайнера; как вести себя, если вы герой съемки, — это все разные истории и ситуации. Например, меня всегда огорчали опоздания русских редакторов на показы в Милане и Париже. Мне казалось, что это дурновкусие. Короче, книга о лайфхаках действительно нужна. 

Алена Долецкая: "Бэкстейдж — это поле битвы, где ты либо оттачиваешь мастерство, либо опыт пролетит мимо" (фото 3)
На Алене: платье из вязаной шерсти, Céline; туфли из текстиля, Christian Dior
Фото
FEDOR BITKOV
Стиль
anna grigoryan

Вы недавно обмолвились, что хотите исключить слово «глянцевый» из вашего курса глянцевой журналистики. Уберете или на что-то замените? 

Я еще подумаю. В конце концов можно и оставить. Как говорил Шекспир, What’s in a name? («Что в имени твоем?» — Прим. ELLE). Для меня важнее всего контент, возможность выйти за рамки привычных обсуждений: редактор, менеджмент, красота, мода, стиль жизни. Думаю, что глянцевая журналистика спасется, если наработает мышцы и начнет думать шире и свободнее. При этом журнал может оказаться более нишевым, как The Gentlewoman или System, — с маленьким тиражом, но высоким уровнем лояльности читателей и филигранным качеством.

Кому из дизайнеров место в Третьяковской галерее?

Таких довольно много. Помню, как в этом холле в конце 1990-х французские художники из компании Hermès показывали, как они наносят рисунок на свои знаменитые платки, а по залу кружилась ошеломительно эффектная Рената Литвинова. Я тогда подумала: «Как неожиданно! Новая Третьяковка, архитектура 1970-х годов и Hermès — вроде бы не складывается, а они поженились!» Третьяковская галерея — это Форт-Нокс русской национальной культуры, и я люблю ее для себя так позиционировать. У меня есть определенный трепет перед этим заведением — и перед его историей, и перед тем, что здесь происходит в последние годы. Уместность, соразмерность, адекватность — три вектора и продиктуют имя или имена дизайнеров, которые могут здесь разместиться.

Бэкстейдж — это поле битвы, на котором ты либо оттачиваешь мастерство, либо опыт пролетит мимо

В том, что сегодня вы возвращаетесь в Третьяковку, есть некий символизм?

Да, у меня есть ощущение, что я возвращаюсь в своего рода альма-матер. Британский Совет, в котором я работала до Vogue, делал высочайшего качества проекты в новой и старой Третьяковке. Возвращаюсь я в роли креативного советника генерального директора музея Зельфиры Исмаиловны Трегуловой. И главной мотивацией для меня стало то, что я не просто работаю с крупнейшим национальным музеем страны, а с конкретным человеком, который осознанно взял на себя задачу вдохнуть новую жизнь в работу этого, как я уже говорила, Форт-Нокса отечественной культуры, и с его отменной профессиональной командой. Сейчас обсуждать свои планы я не склонна. Все по результатам, как говорится.

А пока всем важно знать, что впереди три крупнейшие выставки, каждая их которых уникальна по-своему. Это первая самая крупная выставка Василия Васильевича Верещагина в марте. А осенью — две, почти параллельные по времени (что, кстати, по-своему символично) огромные выставки Михаила Ларионова и Ильи Кабакова. А вот уже интересным мне показалось то, что не только у нас, глянцевых гигантов, самые неожиданные и порой сенсационные детали доделываются на дедлайнах, но даже в великих музеях есть возможность находить, менять и двигать что-то за несколько дней до начала выставки! Так что — за работу, друзья.