Отношения

Любовь и секс, психология отношений в семье, секреты успешной карьеры и высокой самооценки - узнавайте больше о себе и своих близких.

Герои ELLE: семейные архивы

Шесть ­героев предъявили ELLE личные фото и истории.

Листая старые фотоальбомы, невозможно не ­удивляться, как меняются лица от поколения к поколению. Оттого так удивительно вдруг наткнуться на снимок 30, 50 или даже 100-летней давности и на нем словно узнать себя. А как трансформируются со временем мечты, ­надежды, представления о жизни, любви, долге и чести?

Равшана Куркова, актриса, 33 года

Равшана Куркова

Корсет, Dior

ФОТОЕгор Заика Стиль: Ася Вареца

В 17 лет я была гораздо более взрослым, зрелым и даже скучным человеком, чем я 33-летняя сейчас. Я была очень серьезной девочкой – и в хорошем смысле, и в плохом тоже, легкости мне не хватало. Сейчас я более безбашенная, спонтанная и расслабленная, менее категоричная.

Мама в моем возрасте была другой. Это 1990-е, и кино, которым занималась моя мама, государство перестало поддерживать. И мама в 33 года переквалифицировалась из актрис в режиссеры и сняла первую картину, с которой объездила полмира. Это было событие для Европы и Америки - угнетенный восток, женщина-режиссер из ex-USSR.

Меня воспитывала бабушка. С мамой мы общались не много. Это сейчас она самый близкий мой человек и самый родной. И тогда была самой родной, но ей нужно было выживать, помогать мне и бабушке. До 14 лет я к маме обращалась на «вы». Надо понимать, что я из Ташкента - у нас другие отношения со взрослыми. Здорово, что родители нам в том числе и друзья, но это, прежде всего, родители. Я с бабушкой до сих пор на «вы», а это один из самых близких людей в моей жизни.

Бабушка была главврачом роддома в Бухаре, очень уважаемый человек. Она из Ташкента, в 24 ее направили в Бухару. Там ее подруга, однокурсница, сказала: «У меня есть хороший молодой человек. Я показала ему и его семье твою фотографию, ты ему очень понравилась. Можно он тебе напишет письмо?» И в 24 года бабушка получила письмо от моего дедушки: «Я тоже живу в Бухаре. Не хотели бы вы встретиться, сходить в театр?» Бабушка согласилась. Они договорились встретиться возле театра. Он сказал: «У меня в руке будет газета» Она вспоминает: «Стоит высокий молодой человек, волнистые волосы, красивый, с газетой в руках у входа в театр». Я к нему тихонечко подошла, говорю: «Здравствуйте». «Он меня сразу узнал, потому что он мою фотографию видел». И потом у них была романтическая переписка. В 25 лет бабушка вышла замуж, в 26 лет у нее родился сын. В 30 – второй. Я спрашивала ее, о чем она мечтала. И она говорит: «Ну, о чем мечтают все мамы? Чтобы у детей была хорошая жизнь, чтобы все были здоровы. Мечтала очень о дочке».

Рано Кубаева, мама Равшаны

Рано Кубаева, мама Равшаны

ФОТОИз личных архивов Равшаны Курковой

Бабушка год работала в Афганистане врачом, она первая женщина, которая ездила в Ташкенте на «Волге». Вы знаете, что такое в 1970-х «Волга» с водителем? Она очень уважаемый врач, больше 30-ти лет в роддоме. Бабуля счастливый человек. Она занималась любимым делом. Сейчас ей 87 лет, она в своем уме, очень здраво мыслит. Более здраво, чем я в каких-то вопросах. Она стержень нашей семьи.

Наши бабушки и дедушки жили в военное время. У меня 15-летняя бабушка работала на заводе и голодала в Ташкенте. Это люди, которые знают, что такое голод, цену еде, мирному небу над головой. Они умеют радоваться простым вещам. У них есть уважение к жизни.

Наши родители жили в переходное время. Чудо, что у нас не было гражданской войны. Это прямо молодцы. Конечно, они более романтичные, чем мы, наивные. Они классные. Те, кто не сломался, кто выжил, те, кого мясорубка перестройки не выплюнула инвалидом моральным или физическим, у них хороший иммунитет, у них крепкая психика. Они адаптированы в нашем времени, но при этом живут со старомодными, в хорошем смысле слова, понятиями. Это поколение людей, которые приходят в кафе встретиться с подругой, чтобы узнать, как у нее дела, а не смотрят в инстаграме, как у нее дела.

Наше поколение очень инфантильное, всегда чем-то недовольное. Ленивое поколение, которое ходит к психоаналитикам. Но мы расслаблены, не запуганы, у нас много внутренней свободы. Мы поколение, у которого есть возможность выбора. И за это приходится платить - например, люди не живут всю жизнь с одним человеком. Я бы посоветовала нам уважать свой выбор. Тогда, может быть, мы будем более цельными.

Фото из личных архивов Равшаны Курковой

Адиба Захидовна, бабушка; Рано Кубаева на обложке ­журнала «Кино»

ФОТОИз личных архивов Равшаны Курковой

Зоя Бербер, актриса сериала «Реальные пацаны» на ТНТ, 26 лет

Зоя Бербер

Блуза, Zara; брюки, Cd'O; брошь, Marni

ФОТОЕгор Заика Стиль: Ася Вареца

Мама родила меня в 20 лет, а к ее 27 они с отцом уже разошлись. Мне исполнилось семь, когда бабушки не стало. Так что со мной в основном сидела прабабушка. А мама занималась бизнесом. В основном торговлей. Продавали все — от бензина до видеокассет. Мама была такой серьезной тетей со своим водителем, который приезжал за мной, привозил к ней в офис. Все детство так прошло: вот я сижу, передо мной стеллажи с кассетами, видеомагнитофоны, на которых проверяют качество фильмов. С тех пор, когда смотрю кино, реальности для меня не существует.

Мама училась на геолога. На тот момент профессия казалась хорошей, все думали, что в будущем она принесет свои плоды. Но — раз! — в стране все резко поменялось. Для мамы этот период совпал с замужеством, самостоятельной жизнью в отдельной квартире, рождением ребенка — так что события в личной жизни затмили происходящее в стране.

Бабушка очень много работала, была инженером, потом преподавала. Помню, что со мной она общалась как со взрослым человеком: я все должна понимать. Она рано умерла. В 47 — от рака. Она мечтала, чтобы все сложилось у ее младшей дочери, моей тети. У мамы все более-менее устраивалось, а младшая, Ирина, — живчик, но живчик не в то русло.

Юлианна Бербер, мама Зои

Юлианна Бербер, мама Зои

ФОТОИз личных архивов Зои Бербер

Прабабушка, которая меня воспитывала, воевала — Валентина, баба Ляля, наша всеобщая мама. В 22 года ушла на войну. У нее был отряд девчонок. Она рассказывала много историй. Самые страшные — как она теряла своих девочек. Например, такая: «Светка говорит: «Я пойду на вышку, Олю сменю». Через пять минут возвращается вся в крови и только успевает сказать: «­Валя, я оружие спасла». Ее свои же, кто на сторону ­немцев перешел, застрелили.

Баба Ляля прошла всю войну и буквально в последние дни, когда они должны были возвращаться домой, встретила дедушку. Он к ней подошел и говорит: «Красивая ты вроде». Так и познакомились.

Их поколение — военное, послевоенное — особенное. Им нужно было переключиться с чего-то очень-очень страшного на теплое, домашнее, на семью. Попытаться построить что-то новое для нас в будущем.

Время моих родителей — когда ты не знаешь, что делать, но нужно действовать. Наше поколение — у тебя все есть, а ты бездействуешь.

Зоя с мамой; Юлианна Бербер, мама; Валентина Григорьевна Смирнова, бабушка

Зоя с мамой; Юлианна Бербер, мама; Валентина Григорьевна Смирнова, бабушка

ФОТОИз личных архивов Зои Бербер

Александра Ребенок, актриса, 33 года

Александра Ребенок

Пиджак, Louis Vuitton

ФОТОЕгор Заика Стиль: Ася Вареца

В 33 у мамы родился второй ребенок, мой младший брат Кирилл. Замуж она вышла в 29, считалась уже старой девой. ­Говорит, популярностью не пользовалась, хотя она симпатичнее меня во сто крат. Папа вспоминает, что к ней невозможно было подойти.

Мама работала в объединении «Обновление одежды» начальником экспериментального цеха, со­здавала «прогрессивные» модели. Через несколько лет после свадьбы она пошла работать в загс, чтобы получить квартиру. Все младшие классы я провела за колонной в зале торжеств. Любимый момент: «А теперь молодожены могут поздравить друг друга». Я, конечно, ждала взрослых поцелуев.

Мама пожертвовала карьерой, а папа бросил науку и пошел работать в банк ради нас. Это редкое умение — падать яблоком к чужим ногам.

Родители до сих пор вместе. Мама очень переживает, что я не замужем, но мы договорились больше этой темы не касаться. Сейчас утвердилось понимание, что выйти замуж — не обязанность. Есть гражданский брак — для неуверенных. Странно, да? Но ведь это потрясающе — быть родственниками, когда силы двух родов объединяются!

Галина Ребенок, мама Александры

Галина Ребенок, мама Александры

ФОТОИз личных архивов Александры Ребенок

Раньше поссорившимся влюбленным идти было некуда. Наступали на горло своей песне и спали на раскладушке, мирились. Комнату перегородили, пианино и шкаф поставили — уже и детская, и гостиная, она же спальня родителей. Сегодня двум людям сложно существовать в одном пространстве — компромисс не в тренде. Классно быть индивидуальностью. Хотя, мне кажется, это слабость. Сила — в умении жить для кого-то.

Я не видела бабушек и дедушек, их уже не было, ­когда я родилась. В 33 мамина мама, Пелагея, работала в «Заготзерне». Очень уважаемая должность, но и очень ответственная, приходилось думать о работе день и ночь. Мечты у нее были о корове, курах, гусях, поросенке. А еще — о Родине: страна восставала из руин после войны. В этом возрасте у нее родился четвертый ребенок — моя мама. Дед бабушку очень любил и часто отправлял на море. О том, что беременна, бабушка узнала, вернувшись из Алушты. И дед с полгода не признавал дочь, звал ее не по имени, а Алушта.

У меня комплекс — я люблю каждую бабушку, потому что своей не было. В детстве казалось, что бабушка — это самое прекрасное, что может быть. Я иногда даже покупаю старые вещи на блошиных рынках — как будто от бабушки.

Пелагея Мирошина, бабушка; Галина Ребенок, мама

Пелагея Мирошина, бабушка; Галина Ребенок, мама

ФОТОИз личных архивов Александры Ребенок

Дмитрий Глуховский, писатель, 34 года

Дмитрий Глуховский

Пиджак, Diesel; сорочка, Van Laack

ФОТОЕгор Заика Стиль: Ася Вареца

Папа говорит на сербско-хорватском, работал журналистом на Гостелерадио, которое вело вещание на бывшую Югославию, переводил на русский язык сербскую поэзию. На фотографии как раз запечатлен в момент перепечатывания перевода какой-нибудь Десанки Максимович. Ему тут 30 с небольшим, женат. Мне уже лет шесть или семь.

Печатать, читать, заниматься литературщиной я начал из-за папы. Он возвращался домой с радио, быстро ужинал и брался за переводы поэзии – сидел за пишущей машинкой и барабанил. Когда он выходил на работу, за нее садился я. Мои первые литературные произведения датируются ранним возрастом, 3 - 3,5 года. Сначала про плюшевого зайца, потом про дедушку Ленина.

Алексей Глуховский, папа Дмитрия

Алексей Глуховский, папа Дмитрия

ФОТОИз личных архивов Дмитрия Глуховского

На фото слева дед, Марат Зиновьевич, геолог, доктор наук. Его изыскания совершенно не прикладные, он изучает лунную стадию формирования земли. У меня есть рассказ «From hell», посвященный деду. Там герой дословно буквально списан с него: доктор наук, профессор, который мечтает попасть в Большую советскую энциклопедию, хоть в какую-то энциклопедию. Хотя мой дед никогда об этом не мечтал. И этот книжный геолог открывает врата в ад.

Если пытаться охарактеризовать поколение дедов в трех словах, первое, конечно, «война»: эвакуация, бегство, бомбежки, лишения, голод. Еще «надежда». Для них это было очень важным понятием в детстве, в юности. «Уравниловка». С одной стороны, как бы справедливость, с другой стороны - равенство, от которого никуда не деться. Это не равенство возможностей, а равенство предела возможностей. Еще, наверное, надо добавить «дезориентацию» из-за полной смены координат.

Андрей Порфирьевич Крылов, отчим Алексея, «психологический» дед Дмитрия; Марат Зиновьевич Глуховский, дедушка; Марат Зиновьевич

Андрей Порфирьевич Крылов, отчим Алексея, «психологический» дед Дмитрия; Марат Зиновьевич Глуховский, дедушка; Марат Зиновьевич

ФОТОИз личных архивов Дмитрия Глуховского

Тот возраст, в котором я сейчас нахожусь, у поколения отцов пришелся на эпоху Брежнева - достаточно безоблачное время. Их активные годы пришлись на «застой», затем перестройка по ним серьезно прошлась. Годам к 35-40 человек костенеет-каменеет, теряет гибкость, мобильность и способность изменять себя под окружающую среду. Многим те перемены хребты перемололо. Думаю, «перелом» – второе слово, характеризующее их поколение. И третье - «приспособление».

Про свое поколение вообще сложно говорить. Я бы, может, сказал: амбиции, скорость, беспринципность, но вспоминаю, что на Болотной площади было много 25-ти -35-ти летних, и понимаю, что прошло уже время, когда не имели значения принципы. Насколько это характерно для всего поколения?.. Пожалуй, беспринципность я заменю на самоуважение.

Семена озимых осенью бросают в землю, они пережидают зиму, а ранней весной они всходят. Я думаю, что мое поколение – поколение озимых. В самые жуткие перестроечные и постперестроечные голодные годы мы просто смотрели и готовились к тому, чтобы прорасти. Наш всход пришелся на нефтяное благополучие. 10 лет нефтяного бума с бесплатными деньгами, с ощущением, что все возможно.

И это отличает тех, кому сейчас около 30, от тех, кому сейчас вокруг 20-ти. Хипстеры мне кажутся немножко слюнтяями, если честно. Реально, они живут в каком-то таком полувоображаемом мире, который для них развернул журнал «Афиша» Как в детской книжке: открыл разворот – и встает такая конструкция. С каждой страницы журнала «Афиша» поднимается воображаемый картонный мирок, который битком набит этими дрищами в штанах в облипку. Мое высказывание звучит по-старперски, но, мне кажется, что они немножко лишенные амбиций люди, повернутые вовнутрь себя, вовнутрь культурного пространства и совершенно не нацеленные на покорение мира внешнего. У них нет захватнических, завоевательских амбиций, которые есть у моих одноклассников, кого ни возьми – все хотят быть хозяевами мира. У них это не получается, но они все равно к этому стремятся. А это поколение родилось, когда уже хозяев мира стало слишком много, и они даже не стали на эту тему париться уже.

Ольга Исламкина, журналист, 31 год

Ольга Исламкина

Блузка, Van Laack; юбка, Gant; пояс, vintage

ФОТОЕгор Заика Стиль: Ася Вареца

На снимке конца XIX века Вере Роговской, моей прапрабабушке по маминой линии, лет 16–17. Других фото не сохранилось. Почти ничего не известно и о ее судьбе. Обычная история: ее дочь, моя прабабушка Татьяна, всю жизнь скрывала свое происхождение, о себе рассказывала мало. Все, что сохранилось: полячка, дворянка, образованная, играла на рояле. После революции служила в ЧК машинисткой (как, с таким-то бэкграундом, — большой вопрос). Муж, Сергей Гумбург, ушел к домработнице (бабушка в этом месте добавляет «как водится»). В начале войны он был репрессирован за немецкую фамилию. А Вера Леопольдовна умерла совсем молодой — от чахотки.

Если сравнить фото прапрабабушки и снимок Марии, папиной бабушки, можно предположить, что их снимал один фотораф. Мария Михайловна из известной семьи уральских казаков Микитиных-Черновых. В 1937 году ее муж, Яков Прокофьевич, бухгалтер «Заготзерна», был репрессирован, и прабабушка осталась одна с тремя детьми. Очень разные женщины — польская дворянка и уральская казачка, — но слова, определяющие для меня их время, применимы к обеим: страх, выживание, молчание.

Вера Роговская, прапрабабушка Ольги

Вера Роговская, прапрабабушка Ольги

ФОТОИз личных архивов Ольги Исламкиной

К 31 году моя бабушка Рита была врачом, ­женой, родила вторую дочь, мою маму, успела пожить на Камчатке, куда распределили мужа, и вернулась в Оренбург — вскоре деда назначили главным врачом онкодиспансера. На Камчатке молодым досталась избушка с односпальной кроватью. В дни пурги дом заносило снегом по крышу, и приходилось ждать, когда их откопают. Но с бабушкиных слов то время для меня ассоциируется не с «долгом строителя коммунизма» и прочими трудностями, а со словами «преданность», «искренность», «любовь». На фото, где запечатлены Рита и Аркадий, бабуля обычно смотрит в кадр, а дед — всегда на нее.

К 30-летию у мамы формально был тот же набор: она доктор, муж-врач, две дочери. В реальности 1990-е стали для нее и многих ее ровесниц десятилетием беспросветности, временем, выбившим почву из-под ног, когда образование и хорошее воспитание не гарантировали безбедной жизни тебе и детям. К концу века не склонная к авантюрам мама отправила меня в Москву, а вскоре перебралась сама вместе с моей младшей сестрой, подтвердив, что в 40 лет жизнь только начинается.

Слова, определяющие наше время, — «возможности» и «выбор». Это и благо, и испытание. Еще ­приходит на ум «поверхностность» — и в ­знаниях, и в чувствах. Вроде всего много, а ­настоящего ­почти нет.

Маргарита Васильевна Кочеткова, бабушка; Ольга Исламкина, мама; Мария Исламкина, прабабушка

Маргарита Васильевна Кочеткова, бабушка; Ольга Исламкина, мама; Мария Исламкина, прабабушка

ФОТОИз личных архивов Ольги Исламкиной

Павел Бардин, режиссер, 38 лет

Павел Бардин

Павел Бардин

ФОТОЕгор Заика Стиль: Ася Вареца

В том возрасте, что я сейчас, папа был веселым, крепким, мускулистым молодым человеком с длинными вьющимися волосами. Вечерами он читал мне по ролям художественную литературу - безумно смешно. Причем сам так увлекался, что иногда откладывал работу, чтобы дочитать.

Первый папин мультфильм, «Летучий корабль», родился в один день со мной. Ну, официально – его принял худсовет. Это был первый серьезный успех его, как режиссера.

Фамилию «Бардин» никто не знал, но песни, которые звучали в мультфильме, придуманные вместе с Энтиным на музыку Дунаевского, пели все.

Сравнение с отцом сопровождает меня всю жизнь, но мы все-таки занимаемся достаточно разными вещами. Я себя сравниваю скорее в человеческих качествах, другие – естественно - статус, работу.

Отец - состоявшаяся личность, человек, который думает своей головой.Когда он видит несправедливость, не стесняется об этом говорить. И в этом мне его позиция очень близка.

В быту он очень мягкий человек. Когда возникает творческий конфликт, правда обычно бывает на его стороне. Отец становится очень жестким и упрямым, но, мне кажется, в профессии это абсолютно необходимо. Демократии в его работе быть не может. Я не представляю себе режиссера-соглашателя. Вернее, я хорошо знаю, как выглядит продукт такого человека: соответствующим образом.

В чем-то я циничнее отца, он совсем не встроен в капитализм. У меня юность пришлась на 1990-е и, наверное, это каким-то образом повлияло. У него было гораздо более жесткое детство и юность - он ребенок войны, эвакуация, голод. Слава богу, мне этого пережить не было дано.

Дед по линии отца, Яков Львович – военный моряк. Ему было чуть за 30, когда он прошел Сталинград морским пехотинцем, получил «Красную звезду». В общем, героической судьбы человек. Встроиться в мирную жизнь таким людям было непросто. В моем возрасте он преподавал в Лиепае в морской школе. Он продолжал заниматься парусным спортом, танцевал. Был человек очень живой и веселый. Я его помню хорошо, но, к сожалению, его не стало, когда я был достаточно маленьким.

С Юрием Николаевичем, дедом по линии мамы, я общался уже в сознательном возрасте. Примерно в моем возрасте его после окончания атомного проекта выслали в Норильск. Он отвечал за всю автоматику, связанную с ядерной бомбой и реактором, работал с Курчатовым. И это трагический поворот судьбы: его коллеги стали академиками, получили свои НИИ, а его сослали. Когда он вернулся в Москву, то начинал снова с младшего научного сотрудника, с самой первой ступени. Но он тоже был очень веселым, заядлый преферансист, не дурак выпить, пошутить.

Жизнь все-таки становится мягче, поэтому и люди становятся мягче. Сейчас как-то больше полутонов, все нивелировано. Но это скорее трансформируется среда, я не уверен, что меняются люди. Только пройдя экстремальную ситуацию можно сказать однозначно: стоит доверять человеку или нет, друг он или портянка. Я не могу гарантировать, что, если у меня такой папа и деды, то я не окажусь непорядочным человеком. Другое дело, я думаю о том, как бы они поступили на моем месте.

Юрий Герулайтис, дед Павла

Юрий Герулайтис, дед Павла

ФОТОИз личных архивов Павла Бардина

Очень важную роль в моей жизни сыграла бабушка по линии мамы, тоже фронтовик.

И о ее войне я знаю гораздо больше, чем о войне деда Якова. Я этими рассказами, конечно, питался. Это во многом сформировало мое отношение к ключевым историческим вещам. Она агитировала немцев сдаваться. Ее родители из Австрии и Польши, она свободно говорила по-немецки. Когда она собиралась поступать в ин.яз, еще не окончив школу, ее завербовали, и она добровольцем пошла на фронт в 17 лет. Была такая организация - ГлавПУР - главное политическое управление, которое занималось всякими разными делами, и не очень хорошими в том числе. Но была и вполне благородная задача - выезжать на передовую и говорить: «Немецкие солдаты, сдавайтесь, жены ждут вас дома». Как только они выезжали на передний край, начинался артобстрел. Гарантией безопасности была только длина провода, на которую они относили колонки. У нее была замечательная команда, образованные, офицеры с иностранными языками. И при этом она рассказывала, что когда они приезжали в части, все командиры считали, что это практически привезли им подарок - женщин на сегодняшнюю ночь. Любовницы, военно-полевые жены, аборты, грязь, вши, самолеты, которые бомбят своих - это все было. Из ее класса в этом ужасе выжили только двое из мальчиков.

Хотел, хочу снять фильм о войне, сделать историю буквально про такую героиню, но не вижу возможности. Все, что я вам сейчас рассказываю, в моей интерпретации будет воспринято как фальсификация истории. Будет сказано, что это все неправда. Война должна быть солнечной, красивой, победной. В тот момент, когда мы наступаем, могут быть временные трудности, один предатель, может быть, даже плохой НКВДшник. Или, наоборот, сейчас мода другая. Сейчас должен быть плохой партийный деятель, а НКВДшник, наоборот, честный трудяга, разоблачающий шпионов. Вот я заранее могу сказать, какой сценарий мне посоветуют писать и на какой дадут денег. Но снимать это уже неинтересно.

Снимать на фотоаппарат фильм про войну с костюмами, сделанными из палки и жвачки, - это смешно. Можно снять «Бесславных ублюдков», но как раз хочется не комедию, а драму.

Я не чувствую конфликта поколений. Какие-то базовые ценности у нас одинаковые. Мы можем по-разному относиться ситуативно к каким-то политическим вещам, фильмы некоторые по-разному оценивать, но о том, что такое добро и зло, по-моему, мы думаем одинаково.

Я надеюсь, мои дети выберут какую-нибудь профессию, которая позволит им получать удовольствие от работы, не связываясь с большой политикой, государственными бюджетами. Кино сейчас стало разменной монетой в большой политической игре. Вот лучше быть, например, художником или веб-дизайнером. Журналистом тоже не надо.

Я желаю им, чтобы они получали удовольствие от жизни. Оно складывается из любви и здоровья в семье и из удовлетворения от профессиональной деятельности. Вот, собственно, и все.

Гарри Бардин, папа; Яков Львович и Розалия Абрамовна, дедушка и бабушка; Яков Львович Барденштейн, дед

Гарри Бардин, папа; Яков Львович и Розалия Абрамовна, дедушка и бабушка; Яков Львович Барденштейн, дед

ФОТОИз личных архивов Павла Бардина

Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.