Отношения

Любовь и секс, психология отношений в семье, секреты успешной карьеры и высокой самооценки - узнавайте больше о себе и своих близких.

Сила слова

В древности слову приписывали сакральное значение. В нашем перенасыщенном вербальной коммуникацией мире очень легко наговорить лишнего или, наоборот, не заметить главного, считает Мария Крупнова.

image

В древности слову приписывали сакральное значение. В нашем перенасыщенном вербальной коммуникацией мире очень легко наговорить лишнего или, наоборот, не заметить главного, считает Мария КРУПНОВА

Одной из самых пугающих фраз моего детства была «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь». Я до сих пор ловлю себя на мысли, что хотела бы говорить меньше, да лучше. Выверять длину и содержание фразы семь раз гораздо нужнее и важнее, чем метраж ткани в портновском деле.

Есть замечательный тест Николая Типатова про слова и на словах же основанный (его вариацию ELLE публиковал в сентябрьском номере в рубрике «Душа нараспашку»). Человека просят написать сначала шестнадцать слов-ассоциаций, которые немедленно приходят в голову. Затем каждые два слова объединяются словом-ассоциацией, и так до конца, пока на листе бумаги не останется одно-единственное слово. Первый ряд слов характеризует детство человека, второй — его юность, третий — зрелость, четвертый — будущее, а последний пятый — настоящее. В одно слово можно уместить всю жизнь. Упаковать, как в вакуум. Чернила высохли, губы сомкнулись — диагноз поставлен. У моего друга на бумаге осталось слово «кастрюля» — в тот момент он как раз начинал бизнес по дистрибуции посуды.

Пусть говорят

Если учитывать, что мысли материальны, то наши слова — это какая-то гиперреальность, сгустки материи, которые оседают на бумаге, попадают в ушные раковины и отпечатываются на сетчатке. Наверное, поэтому бывает так больно всего от одного-единственного «уходи» или «ненавижу».

«Как ты?» — «Плохо». В ответе заключена маленькая горестная вселенная, чьи-то несбывшиеся мечты и обманутые надежды, поражения и утраты. «Как ты?» — «Отлично!» В этом слове солнечный день, улыбки близких и, скорее всего, взаимная любовь. А в ответе «нормально» концентрируется покой серых будней, равнодушное полусчастье.

Помню, как в поисках реальных речевых ситуаций я отправилась в центральную московскую кофейню, заказала два кофе сразу и начала слушать, что говорят непохожие люди.

Удивительно, но мне даже не пришлось напрягать слух. Соседки справа громко обсуждали историю своей подруги, которая встречается с женатым мужчиной. Девушке было восемнадцать, мужчине, как водится, сорок два, и она — о боги! — не собиралась уводить его из семьи.

Слева наискосок барную стойку оккупировали дети трех возрастов, играя с водруженным на стойку букетом. Самая маленькая, лет пяти с небольшим, преданно заглядывала в глаза огромному бармену: «А у тебя печенка не болит?» Ох, ведь наверняка болит!

Прямо передо мной иностранная пара среднего возраста мучилась за необъятных размеров столом: приходилось перекрикивать назойливую лаунж-музыку. Они обсуждали бизнес-проект. Три истории, три разговора, три речевые модели. Дети были самыми откровенными. Подруги-сплетницы — самыми эмоциональными, иностранцы — детальными. И никто не шептал. Слов, громко заполняющих общее пространство кофейни, не боялись. У каждого был лишь свой набор, свои приправы в виде тембра, интонаций, пауз — как список ингредиентов к обеду.

Елена Васильевна Проскурякова, доцент кафедры сценической речи ­ГИТИСа и педагог по сценической речи в Школе Драмы Германа Сидакова, характеризуя речь человека, ссылается на Чехова. Давным-давно драматург писал: «Послушайте, как неубежденно говорят люди убедительные слова. Слово человека имеет смысл, звук. Слушайте смысл, и вы не узнаете человека. Слушайте звук, и вы узнаете человека». Проскурякова называет речь визитной карточкой, позволяющей составить общее впечатление о человеке. К признакам богатой, красивой, правильной речи относятся окраска тембра, громкость, скорость и плавность течения речи, чистота артикуляции, диапазон голоса, владение нормами литературного произношения. Так, например, тембр голоса может сказать о человеке очень многое. Как правило, низкий тон говорит о расслабленности, покое, достоинстве. Оживленная, бойкая манера говорить свидетельствует об импульсивности, уверенности. Заметные колебания скорости речи обнаруживают недостаток уравновешенности, неуверенность, легкую возбудимость. Сильные изменения в громкости свидетельствуют об эмоциональности и волнении собеседника.

Еще одно интересное наблюдение Проскуряковой: ясное и четкое произношение слов указывает на внутреннюю дисциплину, потребность в ясности и… на недостаток живости.

image
Личный багаж

Представьте, что все слова, произнесенные за день в большом городе, кружатся ночами по улицам, паря над высотками и оседая на мостовую. Города болтливы по-разному. Нью-Йорк с рождения знает десятки наречий, которые звучат в нем громко и концентрированно. А вот Рейкьявик тих и спокоен. Да и внутри карты города слова звучат по-разному. В районе московского бизнес-центра Сити лексика преимущественно деловая, в то время как Патриаршие пруды дышат романтикой разговорного стиля.

Словарный запас и сопутствующие речевые характеристики — это тот жизненный опыт, который крепится за плечами каждого, котомка мудрости, которую открываем и наполняем заново каждый день, иногда проводя в ней ревизию. Ведь наша речь меняется. Этого нельзя не заметить. Как только мы покидаем одну социальную группу, просто меняем работу или переезжаем в новый район, лексикон обогащается или мельчает. Смешно, но трое из пяти моих друзей, услышав произнесенное мной «пигалица» в чей-то адрес, спросили, что это. В основном богатство речи определяется тем, сколько языковых единиц — слов — находится в обиходе говорящего. Эллочка Щукина из «Двенадцати стульев» довольствовалась тремя десятками междометий. Скорее всего, ее беседа с Далем, в чьем словаре под 80 тысяч единиц, была бы попросту невозможна.

Вспомните потрясающий фильм «Любовь и голуби», где наложение «Ешкин кот» и «Людк, а Людк?» на псевдоинтеллигентную речь Раисы Захаровны дает эффект бомбы. Комедия Меньшова отчасти и превратилась в мощный антидепрессант из-за смешения стилей речи. Раиса Захаровна запрещала Василию ругаться, вот он и сбежал обратно, туда, где можно, — домой.

Мы подвержены влиянию друзей и близких, перенимаем их словесные привычки. Я знаю семью, в которой до смешного одинаков набор общеупотребительных фраз. Попадая к ним в гости, я через несколько часов начинаю разговаривать по той же схеме. «Стол закрыт» (в смысле стол накрыт) — это заразительно.

Реально ли воспитать в себе мастера красноречия? Конечно да. Проскурякова считает, что можно не только посещать курсы речевого мастерства и риторики, но и учиться самому: например, слушать записи талантливых артистов. Елена Васильевна уверена, что воспитывать голос и речь в отрыве от слуха нельзя. Соглашусь: у меня есть знакомая Даша, у которой прекрасный словарный запас, но огромные проблемы с интонациями: больше десяти минут подряд ее невозможно слушать — начинает болеть голова. Кстати, эталонами звучания Проскурякова считает голоса Людмилы Максаковой, Веры Васильевой, Юрия Яковлева, Владимира Зельдина и Аллы Демидовой.

Жизнь других

Классе в восьмом я прочитала примерно следующее: сколько языков знаешь, столько жизней проживешь. Меня так взбудоражила эта фраза, что я в буквальном смысле засыпала над чужеземными грамматиками. Так вот, жизни в испанском, французском или белорусском совершенно разные. Испанский отражает постоянную сиесту, гул баров и кафе Барселоны, визг моря и шумную толпу, для которой зачастую жизнь — это фланирование по улицам между интересной работой и отдыхом на муниципальном пляже. Франция сложнее: тут вам и давление многовекового опыта первой столицы мод и гастрономии, смесь фламандской серьезности и прованской легкости, отягощение парáми лучших вин мира, стук корзинки о велосипедный багажник и суетливый Париж с его флагманскими универмагами. Белорусский — легкое дыхание маленькой страны с множеством озер, нестабильной экономической ситуацией и гнетом тирании, в которой свободу слова, как известно, презирают и всячески ограничивают.

Особенно ярко языковые различия проявляются, когда ты путешествуешь и говоришь в стране на ее наречии. Сначала тяжело, страшно и странно, потом барьер взят и напряжение медленно отпускает. Мозг начинает работать совершенно по-другому уже через пару недель — если вы, конечно, действительно разговариваете.

Некоторые языки так отличаются от языков других народов, что достаточно одного слова, чтобы определить, где свои, а где чужие. Известно, что сразу после освобождения Нидерландов в 1945 году местное население опознавало переодетых немецких солдат, предлагая им произнести название Гааги.

Вьетнамский язык, в котором у каждой гласной шесть тонов, практически недоступен тем, кто лишен музыкального слуха, — его учат по нотам. Туристы с разговорниками требуют в ресторанах «фо» — падшую женщину вместо «фо» — супа. Вьетнамцы привыкли.

«Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести» — вот где самая настоящая дипломатия.

И точно: иногда с помощью словесной конструкции можно предотвратить вооруженный конфликт. А можно завладеть вниманием миллионной толпы. Хотя в последнем случае к богатой речи добавляются всевозможные психологические инструменты влияния.

image
Нейролингвистика

Весь третий курс я просидела в Ленинской библиотеке, осваивая техники нейролингвистического программирования (НЛП, специфическая технология копирования чужого опыта) к своей весьма непростой курсовой. В библиотеке было холодно, ее продувало ветрами, в большом зале, куда меня приписали, стоял огромный бюст Ленина. На зеленом столе с зелеными же лампами, как из кинофильмов про вождя революции, громоздились стопки фолиантов разной степени свежести. Я разнимала спрессованные страницы, перечитывала абзацы по три раза и стреляла глазами по залу. В библиотеке сидели сухонькие старушки, прячущие запрещенные к проносу бутерброды под шарфики, всклокоченные седые мужчины, готовые объяснить принцип действия синхрофазотрона прямо у читательской стойки. Оказалось, что с ними можно найти общий язык — нужно было всего лишь разгадать их коды общения. Для старушек — «благодарю Вас», «позвольте». Для седых профессоров — «да, я знакома с некоторыми трудами по квантовой механике». Плюс соответствующее выражение лица и жесты.

Основываясь на языковых паттернах и сигналах тела, практикующие нейролингвистическое программирование считают, что наша реальность определяет убеждения, восприятие и поведение, и, следовательно, все это можно менять, используя особый язык. Милтон Эриксон, один из основателей НЛП, придумал специальное речевое воздействие, своего рода заклинание. В принципе, если вы хотите заставить окружающих что-то делать или наоборот, не делать, можете изучать НЛП-техники и начинать тренировать голос.

Словом...

Мне кажется, что сегодня даже возраст нужно определять не по внешним данным (тем более что современная косметология все равно не выдаст вам своих адептов), а по речи говорящего. Восемнадцатилетний юнец может вещать, как умудренный опытом старец, а зрелый мужчина в строгом костюме спровоцировать у собеседников улыбки своими ребяческими шутками. И все же одно слово — «в натуре» или «реально» — подскажет, рос человек в 1990-е, когда «Сникерс» был деликатесом, или в 2000-е, когда шоколадный батончик стал обычным школьным перекусом. «Чмавки», «лавки», «обнимашки», «печальки» и «лайкать» — примета нашего сурового времени. Интересно, что напишут лингвисты и филологи лет через 50, анализируя сегодняшнюю жизнь по нашему словарю? По статистике ребенок начинает говорить в полтора года (девочки раньше, мальчики позже). С этого момента начинается совсем другая жизнь. Открытая, сильная, та, где можно выразить желания и предъявить требования (удивительно, но большинство детей сначала говорит «дай», а не «мама» и «папа»). Но также нужно уважать чужие желания и нести за сказанное ответственность. Одновременно же из жизни исчезает определенная загадка. Оттого ли так невыносимо притягательно смотреть старые фильмы, что в них можно додумывать, изобретать, догадываться: что бы сказали герои или что бы на их месте сказал ты?

Наша речь — наше богатство. Буквари не врут, в словах скрыта большая сила. Никогда не задумывались над эффектом невзначай высказанного комплимента? Внутренности не сжимались от вырвавшихся в сердцах ругательств? Меня смешит выражение «сейчас много говорят о…», потому что сейчас в принципе много говорят. Обо всем. Наша цивилизация слишком болтлива. При этом в ней мало действительно хороших ораторов. Елена Проскурякова рассказала мне, что как-то она смотрела фильм о первой волне отечественных эмигрантов и была потрясена красотой русской речи, которую они смогли сохранить. «Сегодня в России эти интонационная гибкость, подвижность, мелодичность уже потеряны. На смену им пришли иные ритмы».

Я люблю слово «обусловленный» — предопределенный. В нем целый космос, ибо в слове причина всего. Помните, как начинается первая строка Евангелия от Иоанна в Новом Завете? «В начале было слово». В общем-то, словом все и закончится. И очень хочется, чтобы словом хорошим.

Фото: Олег Оболонский & Li


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.