Отношения

Любовь и секс, психология отношений в семье, секреты успешной карьеры и высокой самооценки - узнавайте больше о себе и своих близких.

Семейный анамнез: что расскажет о ваших предках генетический тест?

Склонность к абсолютному слуху, спортивный потенциал олимпийца и 1,5 % неандер­тальских генов — Ксения Голованова прошла генетический тест и узнала много нового о себе и своих предках

За последние пару месяцев я прочла с дюжину книг о генетике, и ­примерно столько же ждут свой черед в Kindle — новый, еще не читанный, наверняка хороший Нил Гейман был сослан на дальнюю полку, и судьба его неочевидна. Гейман — отличный писатель, но даже самое блестящее фэнтези неспособно конкурировать с достижениями науки, изучающей гены: единороги пасутся на призрачных пастбищах в воображении автора, а чудеса генетики происходят здесь и сейчас. В американских зоомагазинах продают флуоресцентных аквариумных рыбок с генами медузы, светящихся в ультрафиолете, — любой школьник может купить такую за пять долларов. Генетически модифицированные козы дают молоко, в котором содержится лекарство от тромбоза. В канадских водохранилищах плещется трансгенный лосось, имеющий все шансы не сегодня-завтра попасть на прилавки магазинов. Подрастает целое поколение биохакеров — ученых-самоучек, умеющих разобрать жизнеспособный организм на колченогом столе у себя в гараже. Все это происходит в режиме реального времени, но для меня и большинства людей наука о генах — запределье, что-то необъяснимое и фантастическое. Как единороги. С последними я, к счастью, никогда не сталкивалась, зато генетика меня настигла сама — в виде разноцветной коробочки с пластмассовой пробиркой и соглашением на использование моих биоматериалов.

Семейный анамнез: что расскажет о ваших предках генетический тест?ФОТОMark Mattock

Облачный атлас

Этот нехитрый, на первый взгляд, комплект приехал из медицинского центра «Атлас» — так называемой «клиники персонализированной медицины», открывшейся в Москве меньше года назад. Под пресловутым персональным подходом имеют в виду не чайник зеленого чаю, вовремя предложенный пациенту деликатным голосом, а нечто совершенно другое: сначала советуют сделать генетический тест, а уже потом разрабатывают план профилактики и лечения на основе результатов — ваших личных предрасположенностей к разным заболеваниям и генетически обусловленных реакций на лекарства. Словом, персонализированнее некуда.

Тест стоит 19 900 рублей, и пройти его в прямом смысле слова плевое дело: методично плюешь в пробирку, пока она не заполнится до нужной отметки, закрываешь пробкой с жидким консервантом, регистрируешься на сайте «Атласа» и вызываешь курьера, который в тот же день отвозит твой генетический материал в лабораторию. Это простая часть. Дальше — сложнее. Ты ждешь. И пока ждешь (в моем случае анализ теста занял около месяца), думаешь: а хочешь ли ты знать? Да. И нет. Да, потому что знакомство с собственным генетическим профилем — это дико интересно, гораздо интереснее, чем сходить к прорицателю в Бангкоке. Да, потому что хочется понимать, какое «наследство» ты можешь еще при жизни оставить своим детям. Да, потому что генетические предрасположенности могут быть отчасти компенсированы здоровым образом жизни — отказом от трех кусков «Наполеона» при склонности к сахарному диабету, периодическими курсами кальция, если высок риск остеопороза, и так далее. Нет — потому что в генах случаются серьезные поломки, которые невозможно починить. И, узнав о них, ты остаешься с новым знанием один на один, растерянный и беспомощный.

Наука о генах для меня — запределье, что-то необъяснимое и фантастическое, как единороги»

Именно эта проблема стала причиной конфликта 23andMe — самой известной компании на рынке персональной геномики — с американским Управлением по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов. Разработчиков теста обвиняли в том, что результаты скрининга подтолкнули многих женщин к профилактической мастэктомии — удалению еще здоровой груди без достаточных оснований. Это серьезная операция имела очевидный смысл в случае Анджелины Джоли — мутация в гене BRCA1 увеличивала риск рака груди до 87 %, но что такое — достаточные основания? Насколько высоким должен быть процент, чтобы забить тревогу? И нужно ли ставить крест на собственной жизни, узнав о почти неизбежном генетическом заболевании?

Олимпийский резерв

Эти вопросы целый месяц роились в моей голове, пока на экране ноутбука не выплыла электронная страница с результатами теста, упорядоченными по разделам: здоровье, питание, спорт, происхождение, личные качества и рекомендации. Первый я малодушно оставила на потом и сразу перешла к особенностям собственного метаболизма и пищевого поведения, подозревая, что здесь все будет хорошо: мне тридцать лет, из которых я ни дня не весила более 55 кг, включая последние дни беременности.

Этот раздел чем-то походил на гороскоп, прочитанный мной в 15 лет, — я узнавала себя в каждой строчке и совершенно по-детски этому радовалась. «Предрасположенность к очень высокой чувствительности к горькому» — да, всегда ненавидела рукколу и прочие радиккио, ­будучи примером блистательной работы эволюции: исторически горький вкус был связан с ядовитыми веществами в природе, вследствие чего возникла необходимость уметь их узнавать. Помню, во время бессонной и мучительной первой сессии на журфаке буквально заставляла себя пить гадкий и горький черный кофе. Черный, поскольку даже капля молока превращала меня в воздушный шар — что благополучно подтвердил мой тест, выявивший сильную склонность к непереносимости лактозы.

Раздел спортивной генетики без обиняков называл меня «суперменом» — поздно, мучительно поздно я узнала о том, что являюсь обладателем редкого набора генов, дающих возможность достичь олимпийских высот в большом спорте. Было, однако, и много полезных советов: подходящие лично мне типы нагрузки, оптимальный интервал между подходами и тренировками, виды тренажеров и упражнений, от которых будет особый толк.

Раздел «Питание» напоминал гороскоп, прочитанный мной в 15 лет, — я узнавала себя в каждой строчке»

Раздел «Происхождение» меня не удивил: 53 % моей ДНК — от жителей Северной Европы, куда на протяжении десятков тысяч лет целенаправленно перебирались из Африки мои предки по материнской линии. Охотно верю: я много лет «болела» Скандинавией и во время очередного обострения своей хронической «хвори» даже написала путеводитель по Копенгагену, что, увы, никак не приблизило меня к заветной миграции — предки оказались успешнее. Также выяснилось, что 1,5 % моего генома совпадает с неандертальским. Неандертальцы — самый близкий к нам вид гоминидов — скрещивались с древними людьми, пока не вымерли 30 тысяч лет назад. Отсюда и неизбежная пещерная «примесь». В «Личных качествах» я нашла ­немало интересного: например, предрасположенность к абсолютному слуху, выраженную склонность к избеганию вреда и самое важное — высокую восприимчивость к малярии. По работе я бывала и в джунглях Борнео, и в экваториальных лесах Африки, но никогда не принимала профилактические лекарства: отчасти надеялась на спрей, но в большей степени — на авось (что там было про избегание вреда?). Продолжая в том же духе, я рисковала свести на нет свои генетические преимущества, сулящие долголетие: «Есть вероятность, что вы проживете более 95 лет», — намекала страница.

Надолго застряв в «Личном», я наконец перешла к самой серьезной рубрике — «Здоровье». Здесь определялись в процентах риски развития разных болезней и указывался статус носительства 155 наследственных заболеваний. Ближе к концу страницы, когда уже казалось, что все беды меня миновали, я увидела слово, запустившее все мои страхи по второму кругу, — «носитель». Я оказалась носителем пигментного ретинита — неизлечимой болезни с красивым названием, которое некстати наводило на мысли о новых дисплеях Apple. «Со временем, — ­сообщал один сайт, — ­ретинит вызывает ослабление фоторецепторных клеток в сетчатке, приводя к полной потере зрения». «Распространенность небольшая — 1 случай на 3 000–5 000 человек», — продолжал другой. «Эффективных методов лечения ретинита пока не существует», — прочла я на третьем. Самый ужас заключался в том, что ретинит мог развиться и у моего семилетнего сына, причем вероятность ­составляла 50 %.

Семейный анамнез: что расскажет о ваших предках генетический тест

Просмотрев мой тест, врач-генетик, к которой я пришла на прием спустя несколько дней (консультация входит в стоимость теста), посоветовала обратиться к профильному специалисту — офтальмогенетику из центра «Атлас». Туда я и отправилась.

Гены-крокодилы

В клинике было хорошо, насколько может быть хорошо там, где, случается, ставят неприятные диагнозы. В лобби тихо играла прохладная музыка церебрального толка. За стойкой регистрации принимали звонки прекрасные девушки в строгих платьях, похожих на форму стюардесс Pan Am. В уборной благоухало жимолостью Jo Malone. На одном из топких диванов отдыхала знаменитый медиаменеджер в пушистом халате — ей как раз принесли чайник чаю. Меня проводили в кабинет офтальмогенетика, заставленный медицинской машинерией из фантастического романа про будущее, в котором все люди — совершенные и носят белоснежные комбинезоны. Один из аппаратов диагностики походил на маленький корабль «Энтерпрайз».

Спустя два часа — в «Атласе» действительно не экономили на времени — я вышла из клиники, вооруженная новыми знаниями и новой точкой зрения на свой диагноз, как бы грустно ни звучал этот невольный каламбур. Да, мои гены оказались несовершенными. Местами — поломанными. Но пока клиническая картина выглядела хорошо: один из тестов (устроенный по принципу увлекательной компьютерной игры) показал, что я до сих пор различаю оттенки, как настоящий художник. Да, я могу потерять зрение через пять, или десять, или двадцать лет — но к своим тридцати годам я увидела и джунгли Борнео, и экваториальные леса Африки, и много другой красоты, от которой может «замкнуть» даже самая генетически совершенная сетчатка. И постараюсь сделать так, чтобы мой сын к своим тридцати увидел еще больше. Этого у нас и у наших с ним глаз уже никто не отнимет.

Мода на геном

В 2006 году выпускница Йельского университета Анна Войжицки, на тот момент жена сооснователя Google Сергея Брина, создала компанию 23andMe, положив тем самым начало новой эры под условным названием «Занимательная генетика на службе у народа». С тех пор «прикладные» генетические лаборатории открываются по всему миру.


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.