Отношения

Любовь и секс, психология отношений в семье, секреты успешной карьеры и высокой самооценки - узнавайте больше о себе и своих близких.

От чего мы прячемся в эмоциональную капсулу?

Не розовые очки, а эмоциональная капсула — так многие защищаются от негатива, который льется сегодня из эфира и соцсетей. Психолог Людмила Петрановская рассказывает, как не потерять себя в этом потоке

Голова в облакахФОТОJosh Olins/TrunkArchive.com

«Мы капсулируемся!» — так сформулировала тему главный редактор. На редколлегии мы обсуждали большой проект о жизни в социальных сетях (его вы уже могли прочитать в сентябрьском номере ELLE) и говорили о том, на какие вопросы стоит еще поискать ответы. Например: как мы реагируем на просьбы помочь кому-то деньгами? Сегодня они все чаще звучат на ленте Facebook, с телеэкранов, в метро и просто на улицах — там собирают средства на приют для бездомных животных, на операцию ребенку, на лечение взрослому... «Я вдруг поймала себя на том, — откровенно призналась одна коллега, — что в какой-то момент как будто перестала их слышать. Никогда не считала себя черствой и не имела привычки прятаться от жизни, надев на глаза розовые очки. Но недавно с удивлением обнаружила, что моя рука как будто сама проматывает новостную ленту, когда в ней появляется очередной тревожный пост. Кажется, будто заключаешь себя в какую-то эмоциональную капсулу». В похожих ощущениях, подумав, смогли признаться многие из нас. И мы договорились о встрече с психологом Людмилой Петрановской — самым, на наш взгляд, здраво и ясно мыслящим из экспертов, которым мы доверяем.

ELLE Как вы объясните — откуда берется такое «бесчувствие»?

ЛЮДМИЛА ПЕТРАНОВСКАЯ Это нормальная защита. Невозможно пропускать через себя всю боль мира. Когда степень тревоги превышает разумные пределы, в которых мы можем с ней совладать, что-то сделать, изменить ситуацию, включается защита — человек хочет сохраниться и просто отрезает от себя канал информации, не допускает ее в себя.

ELLE То есть надевает розовые очки?

Л.П. Не совсем. Вот представьте себе: вы все время чем-то натираете кожу, она повреждается. В первый раз она очень тонкая — сразу вспухают волдыри, она болит. Вы стараетесь это место не трогать, бережете его. Оно заживает. В следующий раз кожа реагирует уже не так остро. Появляются ороговевшие, менее уязвимые участки. Это скорее не внутренние изменения, а внешние: образуется защитная корка, своеобразный фильтр между психикой и миром, он не позволяет нам чувствовать. Другой вопрос, что такая защита имеет свою цену. Если человек покрыт мозолями с головы до ног, он уже не будет чувствовать телесных радостей, получать удовольствие от ­ласки, объятий, прикосновения меха или шелка. ­Потому что у ­него везде мозоль.

ELLE Значит, мы защищаемся от внешней травмы — а внутренне мы при этом меняемся?

Л.П. Травма — это когда происходит событие, с которым мы сейчас не можем справиться. Давайте на примере: на маленького ребенка набросилась собака, испугала его очень сильно. Но если после этого папа или мама сразу обнимут его, возьмут на руки, то он сможет поплакать, выразить свои чувства, ощутить себя в безопасности, успокоиться — и не думать больше про собаку, ведь папа ее прогнал. Его психика может перестать выделять гормоны мобилизации, стресса — их сменяют гормоны расслабления, доверия. Если так — для ребенка скорее всего не будет последствий. Теперь представим себе другого ребенка, которому папа, вместо того чтобы дать ему поплакать, сказал: «Ты что, не мужик — нюни распустил?» И наорал на него за то, что у того уже слезы. Что происходит: у ребенка реакция мобилизации, он видит родителя, хотел бы уже поплакать и расслабиться, а вместо этого от него требуется вторая мобилизация. Происходит не расслабление, а нагнетание, отравление стрессом. Стресс начинает убивать нервные клетки. И если все это повторяется регулярно, у ребенка включаются защиты: лучше не чувствовать. Поскольку из сильного чувства выхода нет — никто не обнимет, не утешит, ты не сможешь расслабиться, — то лучше и не начинать. Образуется «мозоль» на психике. Защитное отчуждение, психологическая защита бесчувственности.

психология стресс

ELLE Но мы все же не маленькие дети!

Л.П. Тут вопрос в размере «собаки». Каждому из нас может встретиться настолько большая, что по сравнению с ней мы будем чувствовать себя маленьким ребенком. Да, взрослые более выносливы. Мы можем выдерживать такую внутреннюю мобилизацию, ну например, в течение нескольких недель. Но информация в соцсетях отличается от реальной жизни: в вашем близком кругу кто-то не будет, скажем, через день заболевать раком — так обычно не бывает. Если заболел кто-то из близких, вы способны собраться и несколько недель или месяцев жить в режиме «все для фронта, все для победы». Не распускать нюни, никаких чувств, полная концентрация на решении проблемы. Потом, если получилось справиться с ситуацией (или не получилось, но ничего все равно уже сделать нельзя), идет «отходняк». А в информационном обществе, в котором мы все сегодня живем, нет естественного фильтра информации — нет отдаленности от ранящих событий. То есть без телевидения и соцсетей о большинстве из них мы бы не узнали. С одной стороны, это плюс: например, больному ребенку даже незнакомые, далекие люди могут собраться и помочь. А минус в том, что на каждого из нас падает огромное количество такой информации со всей земли: ты спокойно сидишь за семейным ужином, а тебе рассказывают, что упал малайзийский самолет. Ты не знаешь его пассажиров, но, естественно, включаешься, начинаешь сочувствовать. Но когда такой информации слишком много, в какой-то момент начинают включаться блоки защиты. В ситуации с самолетом я ничего сделать не могу. Реакция мобилизации нужна, чтобы биться, прорываться — или же позвать на помощь кого-то другого. Ты кричишь: «Папа!», а он приходит и тебя спасает. В потоке негатива невозможно ни то ни другое. И никакого «папы» для нас не предусмотрено. В каком-то смысле в этой ситуации разумно не погружаться в эмоции — какая в этом польза, если ты ничего не можешь сделать?

ELLE Получается, эмоциональная «мозоль» — это не так уж и плохо? Информационный мир — ­наша данность. Надолго отключиться от компьютера ни у кого из нас уже не получится.

Л.П. Эта защита неизбежна, а «хорошо» или «плохо» — в каком-то смысле здесь неуместные слова. Да, ручки без мозоли, конечно, красивее, но без нее мы бы их стерли совсем. Это не хорошо и не плохо — это просто цена взаимодействия с токсичной информационной средой. Вопрос в том, что психические мозоли, к сожалению, имеют свойство «расползаться»: невозможно в одном месте не чувствовать и продолжать быть полностью живым в другом. Если ты отсекаешь какие-то чувства, то скоро начинают исчезать и те, которые ты не ­хотел отключать. Отключаешь сострадание — а потом получается, что ты и радоваться жизни не можешь. «Я ничего не чувствую, это происходит не со мной, это неважно» — это может быть и от привычного стресса на работе, и от привычного стресса вокруг. Очень часто люди, которые пережили какие-то экстремальные ситуации, потом долго жалуются на это онемение чувств. Жизнь — как через стеклянную стену.

ELLE Но ведь «отключаются» не все, некоторые, наоборот, становятся «всеобщими спасателями», не ­могут пройти мимо каждой бездомной собачки...

Л.П. У такой позиции есть и оборотная сторона — представление о собственном всемогуществе, некоей собственной «прекрасности», способности спасти весь мир. И еще некотороя назидательность по отношению к окружающим людям.

ELLE Как человек становится ­таким «спасателем»?

Л.П. Представьте себе юную девушку, которая выходит в мир из-под папиного-маминого крылышка — и у нее такой шок от столкновения с темными его сторонами! Это как Лилу в «Пятом элементе» просмотрела в компьютере всю историю человечества. Впадешь тут в кому! Такое переживает каждый чувствительный человек. То есть тот, которому в детстве позволили быть уязвимым: не били его, не критиковали за все, постоянно не опускали. Он не покрылся коркой, сохранил уязвимость — и вот оказывается, что мир таков: дети болеют, старушки страдают, речки загрязняются, эпидемии бушуют, самолеты падают... Первое юношеское желание — что-то с этим сделать. Я не буду покупать себе мороженое — лучше отправлю эти деньги тем, кому они нужны. Такое самоотречение — хороший, естественный порыв. А потом выясняется, что размер пробле­мы сильно превышает твои возможности. И это надо понять, смириться с этим. Каждый из нас однажды переживает ощущение своей беспомощности, ничтожности своих усилий. И здесь есть разные варианты. Один — сказать себе: раз все так безнадежно, «никому ничего не нужно», «мы живем в такой заднице», «все люди сволочи», то и я, например, буду кидать мусор на улице. Другой — не признаваться себе в том, что твои силы ограничены. И всю жизнь продолжать изображать супермена, донкихота — в политике, благотворительности, социальной сфере. Расшибая в процессе собственный лоб, задевая близких и т. д. Иногда такие люди реально очень много делают, но при этом всегда очень многое разрушают. Гордыня не позволяет им признаться себе в том, что они не всемогущи: «Я — настоящий человек, потому что все посвятил Идее! А все остальные — так себе, потому что цветочки на даче сажают».

ELLE Ну а третий, нормальный вариант есть?

Л.П. Да, это взрослый вариант: понять, что ты не можешь исправить весь мир — но это не повод опускать руки и присоединяться к негодяям. Зато это повод подумать, как действовать эффективнее: например, договориться с другими людьми и сделать вместе что-то хорошее. Надо позаботиться о том, чтобы у тебя хватало сил и желания действовать, а значит, надо чередовать спасение мира с какими-то простыми человеческими вещами — ну хоть с цветочками на даче.

ELLE Жизнь — это простые радости или это борьба? На фоне того, что происходит сегодня в нашей стране, многим ответить непросто...

Л.П. Но верно и то и другое. С одной стороны, смешно на фоне таких событий, скажем, переживать, достался ли тебе главный хит из последних коллекций. С другой — ­если полностью уйти в мобилизацию и забыть про все радости жизни, ничем хорошим это не кончится. Что становится ­неуместным? Грубо говоря, понты: «В этом сезоне загорать можно только в Майами!» Это неприлично, когда происходит то, что происходит, — люди гибнут и т. д. Загорать можно и на даче, и, если есть возможность, конечно, надо загорать. В такие времена с нас слетает консюмеристская шелуха. Например, если кто-то сейчас настолько отгородился от негатива, что взял кредит, чтобы заказать себе пару сумок «Биркин» из крокодиловой кожи, — это точно безумие. А если говорить про нормальных людей, то, конечно, нельзя быть все время на передовой, думать только о глобальных проблемах — есть и обычная жизнь.

ELLE Почему это так сложно — научиться нормально, по-взрослому реагировать на негатив?

Л.П. Приходится пройти через смирение, через кризис — иногда очень тяжелый. Тут очень тонкая грань между «я принадлежу не себе, а великой Миссии по спасению мира» и наоборот — «все для себя; жизнь одна, а все остальные обойдутся». Между крайностями надо найти баланс: я принадлежу себе — и именно поэтому могу отдавать миру. Но не считать, что я обязан. Давать столько, сколько я могу и хочу. И вправе перестать давать, если я не могу.

стресс
Что становится НЕУМЕСТНЫМ? Грубо говоря, понты: загорать можно ТОЛЬКО В МАЙАМИ!

ELLE Но как в потоке просьб о помощи найти эту грань между «хочу» помочь и «могу»? Выбрать стратегию поведения — скажем, подавать или нет в метро и на улице? Мораль говорит: просящему дай. Но потом оказывается, что там работает дикая мафия: детей накачивают наркотиками и т. д. Как это почувствовать — здесь надо помочь, а здесь нет?

Л.П. Это вопрос квалифицированного доверия. Одна крайность — решить: все врут, никому ничего не дам, все паразиты и жулики. Вторая — давать всем, потому что в Библии так написано, и пусть меня обдирают как липку и накачи­вают детей наркотиками. То и другое решение недостаточно взрослое. Мы должны отвечать за свой выбор, доверять, будучи информированными. Как? Иногда мы можем вникнуть в ситуацию. Например, если перед вами знакомая старушка, у нее можно узнать, какой диагноз, и выяснить, какой благотворительный фонд такими проблемами занимается. С другой стороны, вникать в ситуацию каждого, кто просит на операцию в метро, конечно, невозможно.

ELLE И как быть — подавлять чувство неловкости, закрывать глаза и проходить мимо?

Л.П. А почему должно быть чувство неловкости? Ведь это просьба. И она подразумевает возможность отказа. В отличие от приказа. Вы вправе не подавать. Не обязаны и не должны. Если у вас есть сомнения, что человеку действительно нужно на операцию, а вы не подаете, то надо ясно понимать, что на операцию в метро не соберешь. Это вообще другие суммы. Но можно носить в сумке визитки благотворительных организаций. Подойти к человеку и сказать: если вам действительно нужна операция, то вам сюда, не надо в метро тратить остатки здоровья. Лучше подъехать вот сюда со всеми бумагами, вам там подскажут и, если нужно, соберут деньги. Другой вопрос, что я сама пробовала так делать — от таких предложений многие шарахаются как от чумы, им это не надо.

ELLE Но и в соцсетях мы не можем проверить каждое из сообщений.

Л.П. Даже если представить, что все они правдивы и там нет никакой недобросовестности, нужно понимать, что вы все равно не сможете всех облагодетельствовать. Принимайте любое решение, которое лично вам по какой-то — абсолютно субъективной — причине кажется рациональным. Есть те, кто поддерживает людей с каким-то определенным диагнозом. Или людей из какого-то опреленного региона. Или помогает взрослым — потому что детям все помогают, а взрослым никто. Любое из этих оснований — нормальное. Одно ничуть не хуже другого — например, «я помогаю каждому четвертому» или «тем, чье имя начинается на гласную». Тут важно, что, приняв свое решение, вы можете не «включаться» каждый раз, экономить свои эмоции и силы.

ELLE А вы сами как поступаете?

Л.П. Я смотрю на того, кто просит. И выбрала для себя какое-то количество источников, которым абсолютно доверяю: я знаю, что там проверена каждая бумажка, ни лишнего не попросят, ни важного не упустят. Один раз в этом убедившись, больше я не вникаю. И, не включая голову, делаю перепост. Вся социальная помощь на этом и держится — на информированном доверии. Если есть такая сеть доверия, то помощь не требует нервотрепки и эмоционального вклада. Вы просто принципиально решаете: готовы вы заниматься благотворительностью или не готовы. А если да, то примерно понимаете, какую сумму вы можете на это отдать.

ELLE Если мы заговорили о доверии, нельзя не спросить вас о политике, о войне в Украине. Сейчас на эту тему масса крайне противоречивой информации. Как разобраться? И что делать, если ничего не понимаешь? Вот, например, Татьяна Толстая недавно в интервью сказала: «Я просто отвернулась, я в эту сторону не смотрю, об этом не говорю».

Л.П. Это разные вещи — «я про это не говорю» и «я про это не думаю». Не думать сегодня — крайне безответственно, особенно если у вас есть семья. Да, есть правда на уровне фактов. Однако надо понимать, что в том количестве псевдофактов и фейков, которые сегодня — в том числе и намеренно — плодятся и запускаются в информационное пространство, разобраться самому невозможно. Более того, это и является целью размножения всех этих версий, порой самых идиотских, — сбить с толку. Забросить вам двести версий и создать у вас ощущение: «Ой, я никогда в этом не разберусь! Никто никогда не поймет, кто сбил самолет, и никогда не узнает правду». Надо помнить: это делается именно для того, чтобы у людей включилась защитная реакция — «я не разберусь».

ELLE И как вы для себя решаете этот вопрос?

Л.П. Ровно так же, как с благотворительностью. Я постепенно набираю в свою ленту людей, чей анализ определенных сюжетов — взвешенный, без истерики и пропаганды — уже до этого видела. Я знаю, что мы совпадаем на уровне ценностей и что у них очень внятная позиция, но нет шор на глазах. Это называется «сохранять когнитивную сложность» — не «слипаться» с какой-то одной точкой зрения; для современного мира это слишком тупая и примитивная игра — в жизни есть огромное количество решений, выгодных для всех. И если таких у меня наберется 5–8 человек, то я буду уверена: так или иначе все по-настоящему интересное и важное к ним попадет. И не пройдет мимо меня. А остальных я просто не читаю — всю чушь, которая существует на свете, невозможно перечитать. Понятно, что этот отбор на начальном этапе требует некоторой работы — вникнуть, перелопатить, отцедить.

ELLE Но многих именно это и пугает — здесь тоже нужно вникать и разбираться...

Л.П. Но представьте себе, что вы, например, поставили себе новую кухню: посередине лежит гора посуды, салфеток, круп и прочего. Ну да, вы должны потратить время, чтобы все это разложить и решить, где что будет находиться. Где для каждой ерунды будет место, крючок, полочка. Если этого не сделать, то вы никогда не сможете пользоваться своей кухней.

ELLE А если 5–8 человек найти не получится?

Л.П. Ну одного-то хотя бы можно найти из уже имевшихся к этому моменту — вот этого одного и читайте! Даже если он что-то пропустит или напутает, это будет ошибка в пределах допустимого. А если найдете трех — этого вообще ­выше ­головы хватит.

Материалы по темам


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Оставайтесь в курсе новых событий в мире звезд, моды и красоты

Получать уведомления

X
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.