Отношения

Любовь и секс, психология отношений в семье, секреты успешной карьеры и высокой самооценки - узнавайте больше о себе и своих близких.

От чего мы прячемся в эмоциональную капсулу?

Не розовые очки, а эмоциональная капсула — так многие защищаются от негатива, который льется сегодня из эфира и соцсетей. Психолог Людмила Петрановская рассказывает, как не потерять себя в этом потоке

Голова в облакахФОТОJosh Olins/TrunkArchive.com

«Мы капсулируемся!» — так сформулировала тему главный редактор. На редколлегии мы обсуждали большой проект о жизни в социальных сетях (его вы уже могли прочитать в сентябрьском номере ELLE) и говорили о том, на какие вопросы стоит еще поискать ответы. Например: как мы реагируем на просьбы помочь кому-то деньгами? Сегодня они все чаще звучат на ленте Facebook, с телеэкранов, в метро и просто на улицах — там собирают средства на приют для бездомных животных, на операцию ребенку, на лечение взрослому... «Я вдруг поймала себя на том, — откровенно призналась одна коллега, — что в какой-то момент как будто перестала их слышать. Никогда не считала себя черствой и не имела привычки прятаться от жизни, надев на глаза розовые очки. Но недавно с удивлением обнаружила, что моя рука как будто сама проматывает новостную ленту, когда в ней появляется очередной тревожный пост. Кажется, будто заключаешь себя в какую-то эмоциональную капсулу». В похожих ощущениях, подумав, смогли признаться многие из нас. И мы договорились о встрече с психологом Людмилой Петрановской — самым, на наш взгляд, здраво и ясно мыслящим из экспертов, которым мы доверяем.

ELLE Как вы объясните — откуда берется такое «бесчувствие»?

ЛЮДМИЛА ПЕТРАНОВСКАЯ Это нормальная защита. Невозможно пропускать через себя всю боль мира. Когда степень тревоги превышает разумные пределы, в которых мы можем с ней совладать, что-то сделать, изменить ситуацию, включается защита — человек хочет сохраниться и просто отрезает от себя канал информации, не допускает ее в себя.

ELLE То есть надевает розовые очки?

Л.П. Не совсем. Вот представьте себе: вы все время чем-то натираете кожу, она повреждается. В первый раз она очень тонкая — сразу вспухают волдыри, она болит. Вы стараетесь это место не трогать, бережете его. Оно заживает. В следующий раз кожа реагирует уже не так остро. Появляются ороговевшие, менее уязвимые участки. Это скорее не внутренние изменения, а внешние: образуется защитная корка, своеобразный фильтр между психикой и миром, он не позволяет нам чувствовать. Другой вопрос, что такая защита имеет свою цену. Если человек покрыт мозолями с головы до ног, он уже не будет чувствовать телесных радостей, получать удовольствие от ­ласки, объятий, прикосновения меха или шелка. ­Потому что у ­него везде мозоль.

ELLE Значит, мы защищаемся от внешней травмы — а внутренне мы при этом меняемся?

Л.П. Травма — это когда происходит событие, с которым мы сейчас не можем справиться. Давайте на примере: на маленького ребенка набросилась собака, испугала его очень сильно. Но если после этого папа или мама сразу обнимут его, возьмут на руки, то он сможет поплакать, выразить свои чувства, ощутить себя в безопасности, успокоиться — и не думать больше про собаку, ведь папа ее прогнал. Его психика может перестать выделять гормоны мобилизации, стресса — их сменяют гормоны расслабления, доверия. Если так — для ребенка скорее всего не будет последствий. Теперь представим себе другого ребенка, которому папа, вместо того чтобы дать ему поплакать, сказал: «Ты что, не мужик — нюни распустил?» И наорал на него за то, что у того уже слезы. Что происходит: у ребенка реакция мобилизации, он видит родителя, хотел бы уже поплакать и расслабиться, а вместо этого от него требуется вторая мобилизация. Происходит не расслабление, а нагнетание, отравление стрессом. Стресс начинает убивать нервные клетки. И если все это повторяется регулярно, у ребенка включаются защиты: лучше не чувствовать. Поскольку из сильного чувства выхода нет — никто не обнимет, не утешит, ты не сможешь расслабиться, — то лучше и не начинать. Образуется «мозоль» на психике. Защитное отчуждение, психологическая защита бесчувственности.

психология стресс

ELLE Но мы все же не маленькие дети!

Л.П. Тут вопрос в размере «собаки». Каждому из нас может встретиться настолько большая, что по сравнению с ней мы будем чувствовать себя маленьким ребенком. Да, взрослые более выносливы. Мы можем выдерживать такую внутреннюю мобилизацию, ну например, в течение нескольких недель. Но информация в соцсетях отличается от реальной жизни: в вашем близком кругу кто-то не будет, скажем, через день заболевать раком — так обычно не бывает. Если заболел кто-то из близких, вы способны собраться и несколько недель или месяцев жить в режиме «все для фронта, все для победы». Не распускать нюни, никаких чувств, полная концентрация на решении проблемы. Потом, если получилось справиться с ситуацией (или не получилось, но ничего все равно уже сделать нельзя), идет «отходняк». А в информационном обществе, в котором мы все сегодня живем, нет естественного фильтра информации — нет отдаленности от ранящих событий. То есть без телевидения и соцсетей о большинстве из них мы бы не узнали. С одной стороны, это плюс: например, больному ребенку даже незнакомые, далекие люди могут собраться и помочь. А минус в том, что на каждого из нас падает огромное количество такой информации со всей земли: ты спокойно сидишь за семейным ужином, а тебе рассказывают, что упал малайзийский самолет. Ты не знаешь его пассажиров, но, естественно, включаешься, начинаешь сочувствовать. Но когда такой информации слишком много, в какой-то момент начинают включаться блоки защиты. В ситуации с самолетом я ничего сделать не могу. Реакция мобилизации нужна, чтобы биться, прорываться — или же позвать на помощь кого-то другого. Ты кричишь: «Папа!», а он приходит и тебя спасает. В потоке негатива невозможно ни то ни другое. И никакого «папы» для нас не предусмотрено. В каком-то смысле в этой ситуации разумно не погружаться в эмоции — какая в этом польза, если ты ничего не можешь сделать?

ELLE Получается, эмоциональная «мозоль» — это не так уж и плохо? Информационный мир — ­наша данность. Надолго отключиться от компьютера ни у кого из нас уже не получится.

Л.П. Эта защита неизбежна, а «хорошо» или «плохо» — в каком-то смысле здесь неуместные слова. Да, ручки без мозоли, конечно, красивее, но без нее мы бы их стерли совсем. Это не хорошо и не плохо — это просто цена взаимодействия с токсичной информационной средой. Вопрос в том, что психические мозоли, к сожалению, имеют свойство «расползаться»: невозможно в одном месте не чувствовать и продолжать быть полностью живым в другом. Если ты отсекаешь какие-то чувства, то скоро начинают исчезать и те, которые ты не ­хотел отключать. Отключаешь сострадание — а потом получается, что ты и радоваться жизни не можешь. «Я ничего не чувствую, это происходит не со мной, это неважно» — это может быть и от привычного стресса на работе, и от привычного стресса вокруг. Очень часто люди, которые пережили какие-то экстремальные ситуации, потом долго жалуются на это онемение чувств. Жизнь — как через стеклянную стену.

ELLE Но ведь «отключаются» не все, некоторые, наоборот, становятся «всеобщими спасателями», не ­могут пройти мимо каждой бездомной собачки...

Л.П. У такой позиции есть и оборотная сторона — представление о собственном всемогуществе, некоей собственной «прекрасности», способности спасти весь мир. И еще некотороя назидательность по отношению к окружающим людям.

ELLE Как человек становится ­таким «спасателем»?

Л.П. Представьте себе юную девушку, которая выходит в мир из-под папиного-маминого крылышка — и у нее такой шок от столкновения с темными его сторонами! Это как Лилу в «Пятом элементе» просмотрела в компьютере всю историю человечества. Впадешь тут в кому! Такое переживает каждый чувствительный человек. То есть тот, которому в детстве позволили быть уязвимым: не били его, не критиковали за все, постоянно не опускали. Он не покрылся коркой, сохранил уязвимость — и вот оказывается, что мир таков: дети болеют, старушки страдают, речки загрязняются, эпидемии бушуют, самолеты падают... Первое юношеское желание — что-то с этим сделать. Я не буду покупать себе мороженое — лучше отправлю эти деньги тем, кому они нужны. Такое самоотречение — хороший, естественный порыв. А потом выясняется, что размер пробле­мы сильно превышает твои возможности. И это надо понять, смириться с этим. Каждый из нас однажды переживает ощущение своей беспомощности, ничтожности своих усилий. И здесь есть разные варианты. Один — сказать себе: раз все так безнадежно, «никому ничего не нужно», «мы живем в такой заднице», «все люди сволочи», то и я, например, буду кидать мусор на улице. Другой — не признаваться себе в том, что твои силы ограничены. И всю жизнь продолжать изображать супермена, донкихота — в политике, благотворительности, социальной сфере. Расшибая в процессе собственный лоб, задевая близких и т. д. Иногда такие люди реально очень много делают, но при этом всегда очень многое разрушают. Гордыня не позволяет им признаться себе в том, что они не всемогущи: «Я — настоящий человек, потому что все посвятил Идее! А все остальные — так себе, потому что цветочки на даче сажают».

ELLE Ну а третий, нормальный вариант есть?

Л.П. Да, это взрослый вариант: понять, что ты не можешь исправить весь мир — но это не повод опускать руки и присоединяться к негодяям. Зато это повод подумать, как действовать эффективнее: например, договориться с другими людьми и сделать вместе что-то хорошее. Надо позаботиться о том, чтобы у тебя хватало сил и желания действовать, а значит, надо чередовать спасение мира с какими-то простыми человеческими вещами — ну хоть с цветочками на даче.

ELLE Жизнь — это простые радости или это борьба? На фоне того, что происходит сегодня в нашей стране, многим ответить непросто...

Л.П. Но верно и то и другое. С одной стороны, смешно на фоне таких событий, скажем, переживать, достался ли тебе главный хит из последних коллекций. С другой — ­если полностью уйти в мобилизацию и забыть про все радости жизни, ничем хорошим это не кончится. Что становится ­неуместным? Грубо говоря, понты: «В этом сезоне загорать можно только в Майами!» Это неприлично, когда происходит то, что происходит, — люди гибнут и т. д. Загорать можно и на даче, и, если есть возможность, конечно, надо загорать. В такие времена с нас слетает консюмеристская шелуха. Например, если кто-то сейчас настолько отгородился от негатива, что взял кредит, чтобы заказать себе пару сумок «Биркин» из крокодиловой кожи, — это точно безумие. А если говорить про нормальных людей, то, конечно, нельзя быть все время на передовой, думать только о глобальных проблемах — есть и обычная жизнь.

ELLE Почему это так сложно — научиться нормально, по-взрослому реагировать на негатив?

Л.П. Приходится пройти через смирение, через кризис — иногда очень тяжелый. Тут очень тонкая грань между «я принадлежу не себе, а великой Миссии по спасению мира» и наоборот — «все для себя; жизнь одна, а все остальные обойдутся». Между крайностями надо найти баланс: я принадлежу себе — и именно поэтому могу отдавать миру. Но не считать, что я обязан. Давать столько, сколько я могу и хочу. И вправе перестать давать, если я не могу.

стресс
Что становится НЕУМЕСТНЫМ? Грубо говоря, понты: загорать можно ТОЛЬКО В МАЙАМИ!

ELLE Но как в потоке просьб о помощи найти эту грань между «хочу» помочь и «могу»? Выбрать стратегию поведения — скажем, подавать или нет в метро и на улице? Мораль говорит: просящему дай. Но потом оказывается, что там работает дикая мафия: детей накачивают наркотиками и т. д. Как это почувствовать — здесь надо помочь, а здесь нет?

Л.П. Это вопрос квалифицированного доверия. Одна крайность — решить: все врут, никому ничего не дам, все паразиты и жулики. Вторая — давать всем, потому что в Библии так написано, и пусть меня обдирают как липку и накачи­вают детей наркотиками. То и другое решение недостаточно взрослое. Мы должны отвечать за свой выбор, доверять, будучи информированными. Как? Иногда мы можем вникнуть в ситуацию. Например, если перед вами знакомая старушка, у нее можно узнать, какой диагноз, и выяснить, какой благотворительный фонд такими проблемами занимается. С другой стороны, вникать в ситуацию каждого, кто просит на операцию в метро, конечно, невозможно.

ELLE И как быть — подавлять чувство неловкости, закрывать глаза и проходить мимо?

Л.П. А почему должно быть чувство неловкости? Ведь это просьба. И она подразумевает возможность отказа. В отличие от приказа. Вы вправе не подавать. Не обязаны и не должны. Если у вас есть сомнения, что человеку действительно нужно на операцию, а вы не подаете, то надо ясно понимать, что на операцию в метро не соберешь. Это вообще другие суммы. Но можно носить в сумке визитки благотворительных организаций. Подойти к человеку и сказать: если вам действительно нужна операция, то вам сюда, не надо в метро тратить остатки здоровья. Лучше подъехать вот сюда со всеми бумагами, вам там подскажут и, если нужно, соберут деньги. Другой вопрос, что я сама пробовала так делать — от таких предложений многие шарахаются как от чумы, им это не надо.

ELLE Но и в соцсетях мы не можем проверить каждое из сообщений.

Л.П. Даже если представить, что все они правдивы и там нет никакой недобросовестности, нужно понимать, что вы все равно не сможете всех облагодетельствовать. Принимайте любое решение, которое лично вам по какой-то — абсолютно субъективной — причине кажется рациональным. Есть те, кто поддерживает людей с каким-то определенным диагнозом. Или людей из какого-то опреленного региона. Или помогает взрослым — потому что детям все помогают, а взрослым никто. Любое из этих оснований — нормальное. Одно ничуть не хуже другого — например, «я помогаю каждому четвертому» или «тем, чье имя начинается на гласную». Тут важно, что, приняв свое решение, вы можете не «включаться» каждый раз, экономить свои эмоции и силы.

ELLE А вы сами как поступаете?

Л.П. Я смотрю на того, кто просит. И выбрала для себя какое-то количество источников, которым абсолютно доверяю: я знаю, что там проверена каждая бумажка, ни лишнего не попросят, ни важного не упустят. Один раз в этом убедившись, больше я не вникаю. И, не включая голову, делаю перепост. Вся социальная помощь на этом и держится — на информированном доверии. Если есть такая сеть доверия, то помощь не требует нервотрепки и эмоционального вклада. Вы просто принципиально решаете: готовы вы заниматься благотворительностью или не готовы. А если да, то примерно понимаете, какую сумму вы можете на это отдать.

ELLE Если мы заговорили о доверии, нельзя не спросить вас о политике, о войне в Украине. Сейчас на эту тему масса крайне противоречивой информации. Как разобраться? И что делать, если ничего не понимаешь? Вот, например, Татьяна Толстая недавно в интервью сказала: «Я просто отвернулась, я в эту сторону не смотрю, об этом не говорю».

Л.П. Это разные вещи — «я про это не говорю» и «я про это не думаю». Не думать сегодня — крайне безответственно, особенно если у вас есть семья. Да, есть правда на уровне фактов. Однако надо понимать, что в том количестве псевдофактов и фейков, которые сегодня — в том числе и намеренно — плодятся и запускаются в информационное пространство, разобраться самому невозможно. Более того, это и является целью размножения всех этих версий, порой самых идиотских, — сбить с толку. Забросить вам двести версий и создать у вас ощущение: «Ой, я никогда в этом не разберусь! Никто никогда не поймет, кто сбил самолет, и никогда не узнает правду». Надо помнить: это делается именно для того, чтобы у людей включилась защитная реакция — «я не разберусь».

ELLE И как вы для себя решаете этот вопрос?

Л.П. Ровно так же, как с благотворительностью. Я постепенно набираю в свою ленту людей, чей анализ определенных сюжетов — взвешенный, без истерики и пропаганды — уже до этого видела. Я знаю, что мы совпадаем на уровне ценностей и что у них очень внятная позиция, но нет шор на глазах. Это называется «сохранять когнитивную сложность» — не «слипаться» с какой-то одной точкой зрения; для современного мира это слишком тупая и примитивная игра — в жизни есть огромное количество решений, выгодных для всех. И если таких у меня наберется 5–8 человек, то я буду уверена: так или иначе все по-настоящему интересное и важное к ним попадет. И не пройдет мимо меня. А остальных я просто не читаю — всю чушь, которая существует на свете, невозможно перечитать. Понятно, что этот отбор на начальном этапе требует некоторой работы — вникнуть, перелопатить, отцедить.

ELLE Но многих именно это и пугает — здесь тоже нужно вникать и разбираться...

Л.П. Но представьте себе, что вы, например, поставили себе новую кухню: посередине лежит гора посуды, салфеток, круп и прочего. Ну да, вы должны потратить время, чтобы все это разложить и решить, где что будет находиться. Где для каждой ерунды будет место, крючок, полочка. Если этого не сделать, то вы никогда не сможете пользоваться своей кухней.

ELLE А если 5–8 человек найти не получится?

Л.П. Ну одного-то хотя бы можно найти из уже имевшихся к этому моменту — вот этого одного и читайте! Даже если он что-то пропустит или напутает, это будет ошибка в пределах допустимого. А если найдете трех — этого вообще ­выше ­головы хватит.


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.