Отношения

Любовь и секс, психология отношений в семье, секреты успешной карьеры и высокой самооценки - узнавайте больше о себе и своих близких.

Не слабый пол: женщины с сильным характером

Этих шестерых очень разных героинь объединяет одно — про каждую из них можно сказать «сильная женщина». Параолимпийская чемпионка, бизнес-леди, «Мисс мира на коляске», главный врач, менеджер хосписа и пилотесса рассказали ELLE о том, где черпают энергию и в какие моменты позволяют себе быть слабыми

Татьяна Гурская

Татьяна ГурскаяФОТОЕгор Заика

Акушер-гинеколог, доктор медицинских наук, профессор, главный врач ­медицинского ­центра «Наследники», основанного ­совместно с Ольгой Слуцкер, считает, что сила — это ум и искусство компромисса.

ELLE Татьяна Юрьевна, для меня профессия акушера всегда была чем-то сродни военной. Молние­носное принятие решений, от которых зависит человеческая жизнь, — это по силам не каждому. Мне всегда хотелось узнать, что за этим стоит.

ТАТЬЯНА ГУРСКАЯ Начну издалека. В середине 1990-х я работала в Первом медицинском институте доцентом на кафедре акушерства и гинекологии. Работа хорошо оплачивалась, я читала лекции, проводила занятия со студентами, занималась лечебной деятельностью и делила свою жизнь на размеренную работу и дом. Мне казалось, что так будет всегда, и ни о чем большем особенно не думала. И только когда перестроечная волна докатилась до нашего института и начались проблемы, разборки, ущемления, в моей жизни наступил период активации, который вывел меня из сомнамбулического состояния. Можно сказать, что все, чего я добилась в жизни, было сделано благодаря стрессам. Оказалось, у меня такой характер.

ELLE Неужели вы раньше не знали об этой своей черте?

Т.Г. Представьте себе, нет. Были окружающие, которые видели во мне эти качества и пытались подтолкнуть меня к переменам. Но только когда в моей жизни появились настоящие препятствия и преграды, я смогла самореализоваться. Мне было очень тяжело уходить с кафедры, но я осознала эту необходимость. В течение довольно короткого промежутка времени я наметила себе план — закончить докторскую диссертацию и получить звание профессора. Вставая каждый день в 6 утра и выполняя четко намеченный объем работы, я успела сделать все до ухода из института.

ELLE Как дальше проявлялись новые для вас, ­ранее не осознаваемые качества характера?

Т.Г. Вы не поверите, но я никогда не хотела быть акушером. Я собиралась стать гинекологом-эндокринологом — тогда это была новая, развивающаяся специальность. И я не понимала, что она абсолютно не соответствует моему характеру! Жизнь сама вытолкнула меня из эндокринологии. Это профессия, где, по сути, каждый день принимается одно и то же решение. В ней нет стрессов, драйва, напряжения — для меня это равноценно засыпанию. Есть лишь одна вещь, о которой жалею, — я должна была уйти из института раньше. Потому что основное развитие как врача, как специалиста я получила, только перейдя оттуда в Перинатальный медицинский центр на Севастопольском проспекте и погрузившись в совершенно другое, новаторское акушерство.

ELLE Вы известны как основатель перинатального центра в Тверской области. Вы переехали из Москвы в Тверь?

Т.Г. В какой-то момент мне поступило предложение от губернатора Тверской области открыть перинатальный центр в Твери. О переезде речь не шла, я с самого начала понимала, что мне придется жить на два города. Мало того — какое-то время я совмещала работу в Москве и Твери. ­Выходишь из операционной, звонок — надо ехать в Тверь. Сажусь за руль — и 140 км туда, а потом обратно. Если бы не моя семья, мой муж, его поддержка, это вряд ли было бы возможно. Пусть сейчас я понимаю, что в семье я, наверное, главный двигатель, но успешно двигать что-то можно только тогда, когда тебя поддерживают.

Я полгода принимала решение, понимая, что в Москве оставляю двух мужчин, один из которых — студент начальных курсов. Так, между Москвой и Тверью, прошло два с половиной года. И вот настал момент, когда надо было полностью сосредоточиться на тверском проекте. К тому времени я уже собрала свою московскую команду профессионалов, которым могла доверять. Жили так: в понедельник к 9 утра ехали в Тверь, в пятницу обратно. Я приезжала домой, готовила еду, мы уезжали на дачу. В понедельник начиналось все сначала. Это была работа в режиме нон-стоп. Не знаю, возможно ли повторить такое еще раз. Просто было очень, очень интересно.

И снова о характере: когда я знакомилась с коллективом, главная медсестра, знавшая меня с институтских времен, сказала сотрудникам: «Прислушайтесь к моим словам — не чините препятствий этому человеку» (смеется). Тогда я еще раз поняла, что окружающие люди знали меня лучше, чем я сама.

Я, конечно, понимала, что мне надо возвращаться в Москву. Так появился медицинский центр «Наследники», основанный совместно с Ольгой Слуцкер.

ELLE Наш проект посвящен сильным женщинам. Какие у вас представления о том, что такое сильная женщина? У меня, например, сплошные вопросы. Вы привели прекрасный пример взаимоотношений с мужем. Есть ли сила в слабости?

Т.Г. Я никогда не считала себя сильной женщиной. Когда мне об этом говорили посторонние люди, я относилась к этому скептически. Для меня всегда на первом плане были личные отношения, работа была вторична. Что такое сильная личность? Это не отдельно взятый персонаж. У человека есть жизнь, которая сама выстраивается вокруг всего, что он создает. Для меня основа — семья. Из-за этого становятся возможными многие вещи, которые я делаю в жизни. Мой муж, например, считает меня сильной, но это не означает, что я не могу броситься к нему в объятия и расплакаться, попросить у него помощи и защиты. В семье мне никогда не надо было демонстрировать никакую силу. И вообще, что это за понятие такое — сила? Я бы назвала это умом. Сильный ты человек или слабый? Это определяется, с моей точки зрения, совершенно четким ответом на вопрос: а что ты сделал? Когда ты можешь сам себе предъявить внушительный список достигнутого, тогда, наверное, можешь про себя сказать: да, я сильный. Но, с другой стороны, люди всего добиваются не только силой. Случаются и моменты слабости, и компромиссные решения. Сила без компромисса — вещь дурная, ни к чему хорошему не приведет. Я вообще считаю, что понятие «сильная женщина» многие используют в качестве самозащиты, чтобы скрыть свои слабости и неудачи.

ELLE И все-таки есть профессия, в которой вы живете. Она требует от вас определенных качеств.

Т.Г. Акушерство — одна из тех специальностей, где ты должен принимать решения очень быстро, и от них зависит исход всей ситуации. Бывает так, что на размышление нет и минуты — ты обязан сконцентрироваться и принять решение. Я помню все случаи, которые развивались не так, как я хотела. Не только я, все мои коллеги помнят! Но вместе с тем акушерство — это вид деятельности, от которой получаешь несказанное удовольствие, потому что всегда есть результат.

ELLE Конечно, и еще какой! Жизнь человека!

Т.Г. Именно. Но мне этого недостаточно. Вот приходит женщина с рубцом на матке и говорит: хочу родить самостоятельно, через естественные родовые пути. Каждый раз я знаю, что эти роды будут стоить мне новых седых волос, и каждый раз, проведя их благополучно, говорю себе: «Все, стоп! Это экстрим, я больше в этом не участвую!» Но приходит на прием следующая женщина с аналогичной проблемой, и я обязательно найду причину, по которой пойду у нее на поводу — в последний раз! Зато потом буду ехать ночью после успешного завершения процесса и испытывать такое чувство, которое никакое сидение в кабинете тебе не обеспечит. Несмотря на то что человечество веками преодолевает одни и те же проблемы, каждый случай в акушерстве остается уникальным. И еще: ты всегда запрограммирован на успех — ты должен получить здоровую мать и здорового ребенка. Если хотите, для меня пациент — это каждодневный результат, приносящий драйв и смысл жизни.

ELLE Вы работаете в клинике, куда обращаются очень состоятельные люди. К вам, соответственно, предъявляются особые требования. Какую линию поведения вы выбираете?

Т.Г. В отношении пациентов я очень мягкий человек и часто иду у них на поводу в некоторых вопросах — но только в тех, которые являются непринципиальными с точки зрения медицины. Я вижу свою задачу в том, чтобы, наблюдая женщину в течение беременности, завоевать ее доверие — вот тогда я смогу настаивать на своем. Конечно, за это время я стала психологом и понимаю, к кому какой подход нужен.

ELLE Вы эффектная, ухоженная, стройная женщина. Как думаете, вам в жизни помогает внешний фактор?

Т.Г. Я в первую очередь женщина, и ­ничто женское мне не чуждо. Да, я держу себя в форме каждый день. Бессмысленно делать это раз в месяц, чтобы произвести впечатление. Внешность должна быть стилем, визитной карточкой — и это вопрос самодисциплины. Хочешь или нет, ты являешься объектом — но уже от тебя зависит, для подражания или на­оборот. Конечно, внешность помогает в жизни. Особенно когда работаешь на административной должности (смеется).

ELLE Как бы вы могли охарактеризовать свою самооценку?

Т.Г. Она у меня заниженная, и это одна из главных проблем моей жизни. Мы вечно спорим с мужем на эту тему. Он говорит: «Ты себя недооцениваешь». А я человек сомневающийся, мне всегда кажется, что я чего-то не смогу. Но потом во мне срабатывает некий триггер, и я добиваюсь своей цели. У меня есть правило: если тебе в жизни что-то предложили, значит, кто-то видит тебя по-другому, и ты можешь не знать о своих скрытых ресурсах. Лучше попробовать новое дело и не оправдать ожиданий, чем отказаться и потом жалеть об этом. О сделанном у меня сожалений нет, есть сожаления о несделанном. Я в принципе с этого и начала наш разговор.

«Знаете, чем ПЛОХА ­НИРВАНА? Она не приносит ­результата. Для меня это МЕДЛЕННОЕ ­ПОГРУЖЕНИЕ в оцепенение, ­спячку, которое меня пугает»

ELLE Сейчас у женщин распространенная проблема с нахождением спутника и замужеством. Видите ли вы в молодом поколении женщин черты, которые мешают им окружать себя мужчинами?

Т.Г. Я бы подошла к этому вопросу нестандартно. Когда приходит женщина и говорит о желании иметь детей, я никогда не задаю ей вопрос, замужем ли она. С моей точки зрения, реализация женщины — это дети. И меня никто никогда не убедит, что женщина, которая не родила (любым способом, которых сегодня предостаточно), никогда не пожалеет об этом. Замужество я бы отнесла на второй план. Я всегда говорю своим пациенткам: родите для себя, а остальное у вас появится. Есть женщины, которые это понимают. Мы добиваемся беременности, они рожают ребенка, а потом часто пишут мне: знаете, я вышла замуж. Дети никогда не помешают браку. Спутника можно искать всю свою жизнь и великолепно выйти замуж и в 60 лет. А вот ­ребенка родить уже не получится.

ELLE Что бы вы могли сказать о собственном браке?

Т.Г. Однажды мне позвонил муж и спросил: «Татьян, в какую воду нужно бросать макароны: в холодную или кипящую?» Если он после стольких лет брака этого не знает, наверное, я хорошая жена. По крайней мере, мне ­хочется так думать!

Текст: Елена Сотникова

Юлия Удачина

Юлия УдачинаФОТОЕгор Заика

В штате «Трансаэро», одного из крупнейших авиаперевозчиков России, четыре пилотессы. Так что Юля, второй пилот Boeing 737NG, по-настоящему редкая девушка, с которой ELLE теперь мечтает отправиться в полет.

ELLE Вы ведь из династии летчиков? Кто у вас в семье еще летает?

ЮЛИЯ УДАЧИНА В данный момент отец и дядя, дедушка уже на пенсии. Бабушка познакомилась с дедушкой в аэроклубе, она когда-то летала в качестве спортсменки. Но началось все с ее отца, моего прадеда. Он герой войны.

ELLE То есть вы мечтали об этой профессии из-за семейной истории или вам просто выбора не дали?

Ю.У. Выбор был всегда, и я даже никогда не думала, что свяжу жизнь с авиацией. Я хотела быть журналистом, доктором. Так бы оно и случилось, но папа уж очень постарался. Когда я оканчивала школу, он был инструктором в аэроклубе. Ему захотелось, чтобы кто-то из детей продолжил авиационную династию, но моего старшего брата впечатлить небом не удалось. Меня папа сначала уговаривал подумать, съездить в институт, посмотреть. Потом стал зазывать в аэроклуб. В итоге в качестве подарка на день рождения все-таки туда отвез. Меня покатали на спортивно-тренировочном самолете. Впечатление было сильное, но скорее такое: здорово, но больше не надо. Но папа верил, что я поддамся на уговоры. Наступило лето, он продолжал возить меня в аэроклуб, катать. И вдруг предложил сесть в кресло в качестве курсанта. Суть ознакомительного полета заключается в том, что человек держится за штурвал, ничем не управляет, но создается впечатление, что все в его руках. И тут я поняла, что все это время я отказывалась от этого непонятно зачем! Сознание полностью перевернулось.

ELLE Почему так мало женщин-пилотов?

Ю.У. Это у нас в стране мало. За границей, например в авиа­компании Lufthansa, женщин столько же, сколько мужчин. Мне кажется, это потому, что государство у нас военное и гражданские летчики могут быть мобилизованы.

ELLE При поступлении в университет к девушкам предъявляются какие-то особые требования? Ощущается разница в отношении?

Ю.У. Формально все то же самое. Но когда приходишь на медкомиссию, доктора удивляются, спрашивают, зачем мне это нужно. У всех одна мотивация: ты же будущая мать! Как ты будешь летать? Как ты будешь детей оставлять? Но разговорами все и заканчивается. Изначально в институте было много негатива от однокурсников, мне говорили: ну, посмотрим, сколько продержишься. Но все это очень быстро прошло. Первые 2 года учебы особо никто не понимает, что это за профессия. После начала летной практики происходит переосмысление выбора. Ребята начинают понимать, что вчера ты была сопливой девчонкой, а сегодня — точно так же сидишь в самолете за штурвалом, и у тебя все получается.

ELLE Помните первый самостоятельный полет?

Ю.У. Я еще в школе училась, занималась в аэроклубе. Мне только-только исполнилось 17 лет. Было очень сильное волнение. Я боялась что-то сделать не так, перепутать — куча страхов, которые рассеялись, стоило только взлететь. И в этот момент наступает эйфория: я сама отвечаю за все. Я и самолет!

ELLE Чем первый пилот от второго отличается?

Ю.У. По большому счету в современной авиации мало чем. Это те же знания, те же умения. В полете, помимо понятий «командир» и «второй пилот», есть еще «пилотирующий» и «контролирующий» пилот. Обычно мы меняемся ролями через рейс. Пилотирующий выполняет все действия по управлению самолетом, а контролирующий, соответственно, контролирует, поддерживает связь с диспетчером, ведет записи, занимается картами. Командир гораздо опытнее, у него есть навыки, которых нет у второго пилота. Например, визуальный заход, который выполняется без технических средств — ты глазами видишь полосу и решаешь, когда снижаться, — разрешен только командиру. Ну и, конечно же, он несет ответственность за все: за кабинный экипаж, общение с наземными службами, за пассажиров.

ELLE Вы попадали в опасные ситуации в полете?

Ю.У. Нет. Техника надежная, и ничего не отказывает. Однажды «зацепили» грозу немножко. Было не по себе. В аэроклубе в полете с инструктором отказал двигатель. Мы набрали 100 метров, развернулись и сели на полосу. Все произошло быстро, не было времени испугаться.

ELLE В чем сила и премущество женщин-пилотов?

Ю.У. В гибкости, выносливости. В эмоциональности. Я неоднократно слышала от мужчин, что мы проигрываем из-за этого. Но я не могу с этим согласиться. В отличие от мужчины мы умеем эмоциями делиться. В этом и есть сила.

ELLE У вас есть бойфренд? Он имеет какое-то отношение к вашей профессии?

Ю.У. Да. Он пилот. Познакомились в компании друзей.

ELLE Между вами есть конкуренция?

Ю.У. Он гордится мной и рад, что у него есть человек «в теме». Любая другая девушка, слушая его рассказы о самолетах, ничего бы не понимала. А я могу ему что-то посоветовать — точно так же, как и он мне. Но есть и конкуренция. Мы работаем в разных компаниях и летаем на разных самолетах. Наши разговоры — это такая бесконечная спокойная дискуссия, какой самолет лучше.

ELLE Хотите стать командиром воздушного судна?

Ю.У. Любой летчик, обладающий здоровыми амбициями, хочет.

Текст: Ольга Исламкина

Лидия Мониава

Лидия МониаваФОТОПавел Крюков

Менеджер детской программы фонда помощи хосписам «Вера» — юная, живая, с тонким, почти детским голосом, ясно мыслящая и практично рассуждающая о действительно трагичных вещах без лишнего трагизма.

ЛИДИЯ МОНИАВА Еще учась в школе, я устроилась волонтером в онкоотделение Российской детской клинической больницы. Начала работать в фонде «Подари жизнь», но потом заметила, что, если ребенок не поправляется и его выписывают домой, он остается практически без помощи. И я подумала: детям, которые болеют, помогают многие фонды, а тем, кто обречен, — никто. Я перешла в фонд «Вера» и предложила им сделать детскую программу.

ELLE В чем радость вашей работы, если вы заранее знаете, что ваш подопечный скоро умрет?

Л.М. Мы стараемся не думать, чем все закончится. Вообще, все дети — чудесные, а их родители благодарны за любую помощь. В обычной жизни большинство людей закрыты, ­говорят о неважных вещах, а у родителей больных детей нет сил на формальности. Они говорят только о главном.

ELLE Помните своего самого чудесного ребенка?

Л.М. Полтора года назад к нам обратилась семья Маржаны — 13-летней девочки, которая болела раком. Она даже ходить не могла, лежала дома, в маленькой однокомнатной квартире у метро «Каширская». Мы сначала думали, что будем помогать ей пеленками, памперсами, инвалидное кресло купили, потому что мама возила ее в туалет на обычном офисном стуле. Но потом Маржана сказала, что все это, конечно, очень приятно, но для нее главное — остаться собой, не потерять личность из-за болезни, и она была бы благодарна, если бы мы подарили ей цифровой фотоаппарат, потому что фотография — ее увлечение с детства. Потом Маржана из последних сил, уже принимая морфин и проводя в забытьи большую часть дня, просыпалась ненадолго, чтобы фотографировать друзей и родных. Мы устроили невероятно красивую выставку ее работ в кинотеатре «Пионер», на которую пришло очень много людей. Маржану обсуждали как настоящего фотографа, и это было удивительно. Она умерла, когда ей было 14.

ELLE Дети понимают, что с ними произойдет?

Л.М. В России не очень принято разговаривать про смерть. Не только с детьми, но и со взрослыми. В очень редких семьях, процентах в 20, не больше, об онкологии рассуждают ­открыто. Маржана все знала, но это скорее исключение.

ELLE Чем хоспис лучше больницы?

Л.М. В России принято, когда ребенок умирает, забирать его в реанимацию. Таков протокол: нельзя, чтобы ребенок умер в палате. По правилам родителей к нему не пускают, и последние драгоценные минуты, часы, дни жизни он лежит один, голый, привязанный к кровати, в него запихивают разные трубочки, качают сердце — не потому, что верят, что он выживет, а потому, что протокол такой. А мамы сидят под дверью и не могут попасть к своим детям. Мы в таких ситуациях звоним в больницу и просим пустить родителей хотя бы на пять минут, потом — хотя бы на десять.

ELLE Какая помощь вам необходима в первую очередь?

Л.М. Нужны деньги на оборудование: кислородные концентраторы, ­аппараты искусственной вентиляции легких. В России дети, которые не могут дышать сами, вынуждены жить в больнице. Мы в фонде покупаем аппараты ИВЛ, которые стоят по миллиону, — чтобы родители могли забрать ребенка домой.

ELLE А чего хотят сами дети?

Л.М. У нас лежал пятилетний мальчик с огромной опухолью глаза. У него был день рождения, и мы спросили, чего бы он хотел. И он ответил: «Посмотреть на живых ежиков». И к нему в хоспис приехали ежики, которые, кажется, даже танцевали. Был еще молодой человек Леша, который мечтал попасть на концерт группы Scorpions. Он не мог встать с кровати, был подключен к кислородному аппарату. И было понятно, что на концерт его отвезти не удастся. И тогда солист группы позвонил ему в хоспис и пел хиты по телефону. И Леша был очень-очень счастлив. Но в основном дети хотят чего-то материального: айпады, айфоны…

ELLE Вы привязываетесь к подопечным?

Л.М. Да. Я дружила с девочкой Кристиной. У нас была традиция: каждый день я вывозила ее на кровати в сад хосписа, и полчаса мы там сидели и болтали. Всегда есть один-два ребенка, с которыми ты не просто работаешь, но дружишь.

ELLE Как вы переживаете их уход?

Л.М. Мне каждый раз кажется, что именно этот ребенок поправится. Невозможно быть готовой к тому, что друг умрет.

ELLE Бывают случаи счастливого выздоровления?

Л.М. На моей памяти два ребенка поправились. Один мальчик поступил к нам в коме, у него была опухоль мозга, врачи сказали, что он неизлечим. Мы его помыли, накормили, он пролежал без движения год, а потом открыл глаза и сказал: «Хочу шашлык». Он был из Армении и до комы не знал русский язык. А после каким-то образом заговорил. Его отправили на реабилитацию во Францию, где он до сих пор живет. Ему 19 лет, он учится в университете, и трудно представить, что когда-то этот мальчик лежал в хосписе. И девочка Настя, которая находилась в критическом состоянии, ей уже кололи морфин, на три месяца она впала в кому, а потом вдруг проснулась и тоже заговорила о еде — попросила пиццу. Видимо, мы плохо кормили. (Смеется.)

ELLE Как вы думаете, что дает силы неизлечимо больным детям?

Л.М. Было исследование, объясняющее, как дети выживали в концлагерях, что их поддерживало. И выяснилось, что три вещи: вера в Бога, юмор и творчество.

ELLE А что дает силы лично вам?

Л.М. Друзья, которые меня любят.

Текст: Ольга Сипливая

Елена Смирнова

Елена СмирноваФОТОЕгор Заика

В суровом мужском мире бизнеса у женщины-руководителя вообще нет права на ошибку. Но, кажется, глава Audi Russia этого давления совсем не ощущает.

У нее все четко, как и положено в немецкой компании. Накануне интервью и съемки ее сотрудники позвонили шесть раз, чтобы убедиться, что команда ELLE готова к приезду Смирновой. Мы даже немного заволновались.

ELLE Сколько человек у вас в подчинении? Скольких из них вы знаете по именам?

Елена СМИРНОВА 87. Всех. Недавно был тимбилдинг, познакомилась со всеми, кого не знала. К тому же у нас редко меняется персонал, со многими я работаю по 5 лет и больше.

ELLE Помните свою самую яркую неудачу за 14 лет работы в компании?

Е.С. На второй год работы я размещала в системе заказ, который видит завод в Ингольштадте. Он принимает обозначенный кодами автомобиль. Я только училась и «собрала» машину в комплектации, которую невозможно продать! Люкс-седан Audi A8 ярко-синего цвета с бордовыми сиденьями и коричневой приборной доской. И он приехал в Россию.

ELLE И что стало с этой машиной?

Е.С. Нашла своего клиента. Человек был очарован и купил в тот же день, когда пришел в салон. Я ему очень благодарна.

ELLE В чем сила руководителя-женщины?

Е.С. Женщина всегда склонна находить компромисс. Идти по трупам — это все-таки не про нас. Находить такое решение, которое удовлетворит обе стороны, — это большая сила. Когда встречаются два альфа-самца, начинается битва. С женщиной в большинстве случаев получается договориться. Необязательно идти сквозь стену, можно ее и обойти.

ELLE С кем проще договориться женщине?

Е.С. С мужчинами, потому что они не соперничают с нами. Также мы имеем возможность попросить о чем-то или проявить слабость, даже если это слабость запланированная. Мужчина так устроен по природе, что он готов помочь.

ELLE Кто вас научил этому?

Е.С. Все мои руководители были мужчинами. Так что это, собственно, мой личный опыт (улыбается).

ELLE Главный совет, который вы получили?

Е.С. Я получила его от одного друга, очень уважаемого человека, который уже многого достиг. Когда я стала главой Audi в России, он просто сказал: «Главное, не стань хуже». Воспринимаю это как то, что я должна сохранить свое «я», не пытаться показать того, чего нет, быть последовательной в своих решениях, поведении и отношении к людям.

ELLE А вы бы какой совет дали преемнице или преемнику?

Е.С. Верь в себя. Часто люди, совершив ошибку, останавливаются, считая, что еще один шаг снова приведет к ошибке. Надо следовать своей интуиции, и даже если что-то не получилось, надо попробовать еще. Если такой шаг не сделать, то тема может быть закрыта. Это как с вождением автомобиля: не смогли тронуться в горку и потом не попытались еще раз — скорее всего, никогда не поедете.

ELLE. Что бы вы изменили в своей жизни, если бы была такая возможность?

Е.С. У Маргарет Тэтчер как-то спросили, в чем ей повезло. Она ответила: «Мне не повезло, я заслужила». Поэтому я не хочу ничего менять, все случилось, когда должно было. И я живу по принципу: «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сейчас». У меня нет отложенных дел.

ELLE У вас не девичье хобби — вертолетный спорт...

Е.С. Я начала за компанию с подругой и потом уже не смогла остановиться. Это увлечение на всю жизнь. В парке Яхрома, недалеко от школы Audi, есть вертолетный клуб «Аэросоюз», мы дружим с директором, и время от времени я позволяю себе полетать.

ELLE У вас пятилетний сын. Как изменилось ваше отношение к опасности после появления ребенка?

Е.С. Я стала беречь себя, особенно катаясь на лыжах. Если раньше съехать по черной трассе, не зная, где она заканчивается, было само собой разумеющимся, то сейчас, не зная трассы, я никуда не поеду.

ELLE Кто у вас глава семьи?

Е.С. У нас традиционное разделение функций в семье. Мужчина — голова, а женщина — это шея.

ELLE Как это сделать? Как, оставаясь сильной женщиной, строить гармоничные отношения?

Е.С. Человек носит маски — руководителя, мамы, жены. На самом деле, если на работе приходится решать сложные вопросы, принимать тяжелые решения, нести ответственность за кучу всего, то большое счастье — дома переложить ответственность на мужа и погрузиться в абсолютно приятные заботы: игры с ребенком, покупка новой мебели. Я совсем не претендую на роль руководителя в семье и с удовольствием отдаю ее мужу. Мужчинам положено во всем женщинам помогать, надо давать им такую возможность. Это тоже одна из черт сильной женщины. Не тянуть одеяло на себя. Маргарет Тэтчер, Индира Ганди, Ангела Меркель, княгиня Ольга, Екатерина Великая четко делили: работа есть работа — управлять государством, строить страну. Но это не все, что есть в жизни, они были женщинами со слабостями.

ELLE Как вам муж сделал предложение?

Е.С. Классическим образом. Это было во время романтической прогулки по лесу. Мы собирали грибы, не знаю, что его подвигло. Он встал на колено, протянул руку и попросил меня выйти за него замуж.

ELLE Вы сразу сказали «да»?

Е.С. Да. (Улыбается.)

Текст: Ольга Исламкина

Анна Миленина

Анна МиленинаФОТОПавел Крюков

Многократная чемпионка Параолимпийских игр, посол энергии Duracell, ­профессионально занялась лыжными гонками и биатлоном ­вопреки запретам врачей. И теперь вряд ли кто-то назовет ее жизнь неполноценной.

ELLE Почему из всех видов спорта вы выбрали именно лыжи?

АННА МИЛЕНИНА У меня вся семья — лыжная: мама, папа, тетя — мой первый тренер. Семейные традиции. Но начала я с плавания — мама отдала меня в бассейн, для общего развития, в связи с болезнью (у Анны родовая травма, из-за которой одна рука не может полноценно работать. — Прим. ELLE). Но потом мне стало обидно: как это, все в семье занимаются лыжами, брат с сестрой пошли по родительским стопам, одна я — плаваю. Я начала кататься, и мне понравилось.

ELLE А что говорили врачи?

А.М. Они категорически запрещали любой спорт. Были моменты, когда мама просто выводила меня из кабинета очередного доктора, чтобы я не слышала все эти: «Нет, ни в коем случае, что вы, маманя, ребенка угробите». Маме надо памятник поставить, что, вопреки профессиональному мнению, она отдала меня в спорт. А потом, когда я уже добилась успеха, врачи, у которых я обследовалась, пришли к мнению, что они были неправы и спорт на самом деле развивает.

ELLE Вы сразу решили, что займетесь лыжами профессионально?

А.М. Нет, сначала я просто ходила в детскую спортивную школу, каталась сначала с двумя палками, как все остальные ребята, но вскоре поняла, что одна все-таки мешает. А потом узнала, что существует параолимпийский спорт. Конечно, я не могла выступать со здоровыми спортсменами, у меня ниже класс, одна палка дает ограничение в скорости, поэтому нужно было что-то другое. Я начала усиленно тренироваться, выезжать на международные соревнования параолимпийцев — и пошло-поехало.

ELLE А как это технически происходит? Как вы, например, несете винтовку в биатлоне?

А.М. У параолимпийцев все немного по-другому устроено. Винтовки лежат на рубеже, мы их с собой не носим, плюс расстояние до мишени меньше — десять метров. И у нас пневматическое оружие, а не патроны, как у обычных спортсменов.

ELLE А нагрузки соизмеримые? Вы тоже все детство провели на сборах?

А.М. Детство было. Спортивное детство, конечно, но и погулять во дворе с друзьями удавалось. Я ни о чем не жалею. Однажды я сходила в ночной клуб и разочаровалась: громкая музыка, прокуренные туалеты — все это не для меня. К спортивному режиму привыкаешь. К тому же иногда удается и «пофилонить» — в межсезонье, в конце апреля — мае появляется возможность отдохнуть и побыть с семьей. Я терплю, жду момента, когда можно дать слабину, — и расслабляюсь.

ELLE Помните самое обидное поражение?

А.М. Это было даже не поражение, а дисквалификация на 5 километрах классическим ходом. Я падаю в яму, прихожу к финишу третьей, а меня дисквалифицируют, потому что я сделала три шага коньковым ходом вместо классического, когда вылезала из ямы. Мы три раза подавали протест, но медаль так и не получили: была видеозапись, на которой видно, как я делаю пять шагов, а момент падения в яму не зафиксирован. Конечно, было обидно.

ELLE Когда такое происходит, какой реакции вы ждете от окружающих — сочувствия или, наоборот, никаких сантиментов?

А.М. Нет, сочувствие, все эти жалостливые взгляды я не люблю. Ошибки надо анализировать, делать из них выводы и двигаться дальше. Работать, настраиваться на следующую гонку и побеждать, чтобы о поражении больше не вспоминали. Вообще, у нас в стране образ инвалида именно такой, жалостливый — стоит человек в переходе с палочкой и просит подачку. Мы, спортсмены, меняем этот стереотип. И сейчас спортсменами-инвалидами больше восхищаются, чем жалеют их. Когда смотришь на горнолыжника-колясочника, спускающегося с олимпийской трассы, на которой здоровые спортсмены падают, ничего, кроме гордости, не испытываешь.

ELLE Это правда, что на одном из соревнований в Ханты-Мансийске вы бежали, будучи на третьем месяце беременности?

А.М. Да. Я пробежала первую гонку, выиграла ее, после чего тренер забрал у меня лыжи со словами: «Все, хватит, набегалась».

ELLE Вам чувство страха вообще не знакомо?

А.М. Я ощущала себя хорошо и пробежала бы не одну гонку. Состояние позволяло, и врачи не запрещали. Просто муж, мама, тренер были против. Я сначала обиделась, но потом поняла, что они заботятся о моем здоровье.

ELLE А рожать было страшно?

А.М. Первая беременность — это всегда страшно. Первый месяц после родов я думала: «Чтобы я еще раз, да ни за что!» Но сейчас понимаю, какое это счастье — иметь детей. Когда бегает маленький сынишка по квартире с флагом и кричит: «Мама, вперед! Россия — чемпион!» — второе ­дыхание открывается. Хочется побеждать ради сына.

ELLE Вы себя считаете сильной женщиной?

А.М. Ну, на «женщину» я пока не откликаюсь. (Смеется.) Я, конечно, родила ребенка, но к «женщинам» себя не причисляю. Есть в этом слове что-то очень взрослое. Я пока считаю себя девушкой.

ELLE В чем, по-вашему, главная женская сила?

А.М. В терпении. Мы не лучше мужчин, бываем и хорошие, и плохие. Но вот терпеть, в отличие от них, умеем.

Текст: Ольга Сипливая

Ксения Безуглова

Ксения БезугловаФОТОЕгор Заика

«Мисс мира на коляске», член совета ­Департамента культуры Москвы, орга­ни­затор конкурса «Мисс Содружество» — ее энергии, оптимизму и жизнелюбию ­позавидовал бы любой здоровый человек.

Девушка с лучезарной улыбкой из отдела рекламы журнала StarHit. Даже те в нашем издательском доме, кто не пересекался с ней по работе, знал Ксюшу в лицо. Она из очень редкой породы людей, которые улыбаются много, искренне, открыто и заразительно. Пять лет назад она получила травму позвоночника. А потом родила дочь, выиграла конкурс красоты и занялась проблемами инвалидов. Она по-прежнему много, искренне, открыто и заразительно улыбается.

ELLE Как ты оказалась в инвалидном кресле?

КСЕНИЯ БЕЗУГЛОВА Мы с мужем гостили во Владивостоке, откуда оба родом. Ехали с друзьями, возвращались несколькими машинами...

ELLE Ты помнишь момент аварии?

К.Б. За секунду до того, как мы перевернулись, я подумала: «Ну все». И закрыла рукой живот — я была беременна. Чувствовала абсолютное спокойствие. Машина остановилась. Моих друзей в ней уже не было. Непонятно, кто где. В тот же момент я поняла, что произошло. Ноги как будто придавило, я не чувствовала их. Я закричала тем, кто пытался открыть дверь: «Позвоночник сломан, не трогайте ­меня». Я смотрела на всех через лоб, потому что сзади ­лежала, и запоминала. Думала, не переживу — настолько больно было в спине.

ELLE Где был муж в этот момент?

К.Б. Бегал вокруг, пытался что-то организовать, вызвать помощь. Приехала старинная советская «скорая», меня положили на асфальт. Вокруг банки с майонезом, какие-то наши вещи — все, что из багажника вылетало. И стоят люди — снимают на телефоны, комментируют. Я беременна, дикая потеря крови, не чувствую ног, в позвоночник как будто тысячу лезвий вонзили, слышу скрежет своих собственных костей, а надо мной какой-то мужчина с сигаретой в зубах...

Нас привезли в реанимацию поселковой больницы. Помню, на мне резали одежду. Мы с девочками накануне накупили белья, на мне что-то невероятно красивое было. И вот женщина разрезала кофту, посмотрела на бюстгальтер и ­замерла. Я моргнула ей — ладно, мол, режь. Хоть и жалко! И она: «Ты моя хорошая. Даже булавочка тебя не спасла». А у меня на белье булавка была пришпилена головкой вниз.

ELLE Может, как раз булавочка и спасла.

К.Б. Да. Еще помню, когда кольца надо было снять, чтобы оперировать раздробленную руку, врачи переговаривались: «Пилим?» И тут я открыла глаза: «Не пилим!» — «Ты руку свою видела?» И поднимает ее. А там колец даже не видно. Они пыхтели, ругались: «Ну и дура», но все-таки сняли их.

ELLE Это ты за обручальное кольцо так билась?

К.Б. Да. Оно уже мало было похоже на кольцо, но мне почему-то было принципиально, чтоб ничего не пилили. Его потом, правда, потеряли. А ночью приехала бригада врачей из Владивостока — транспортировать меня было невозможно. Ребята-хирурги заглянули ко мне: «Ну что, готова, звезда?» А я в ответ: «Удачи вам!» Они улыбнулись: «Это тебе удачи!» На следующий день нас повезли во Владивосток. Мои носилки поставили рядом с вертолетом, а вокруг собралась малышня. Как кадр из фильма: вертолет, свежий воздух, красивое поле и куча глазеющих ребят. И один из них, глядя на меня, говорит: «Смотри, она еще и красивая». А второй: «Она еще и улыбается!»

ELLE Когда ты поняла, что в ближайшее время не встанешь?

К.Б. Через год-два. Первое время казалось, что вот-вот встану. Потом думала: встану, когда рожу. Занималась реабилитацией, начала передвигаться с ходунками. И однажды упала и сломала ногу в двух местах. Опять операция, наркоз, железки в ноге. И я успокоилась — всему свое время.

ELLE Правда, что заявку на участие в конкурсе красоты Vertical отправила твоя подруга?

К.Б. Она мне ничего не сказала! Только когда уже надо было лететь. Вообще, я считала, что слишком взрослая для этого конкурса. Несерьезно: 29 лет, а ты из себя строишь модель и едешь на подиум красоваться. Мне понравилась сама идея: что смогу потом поделиться опытом, в ком-то возродить дух, веру. Но когда я впервые проехалась по подиуму и вернулась за кулисы, у меня был ком в горле. Меня так встречали, так реагировали! В четвертьфинале нас было 50, в полуфинале — 25, а в финал вышло 5. Концепция конкурса такова, что с каждой девушкой на коляске выходит профессиональная модель. Со мной была Элеонора, итальянка. И я смотрела — она же высокая и все видит, — если Элеонора прыгает, значит, мы прошли дальше. После последнего показа нас, финалисток, построили перед выходом на подиум. Я сижу «в телефоне», у меня Skype не обновляется, я вся там. И ко мне наклоняется Элеонора и говорит: «You are the Queen». У меня был шок. На меня надевают корону, а я думаю: сейчас кто-нибудь выйдет и скажет, что это ошибка. Мне казалось, что все давно проплачено. Смотрю на организатора конкурса Фабрицио Барточиони — красивый такой итальянец, с голубыми глазами, сам колясочник, — а он плачет!

ELLE Сегодня ты занимаешься социальными проектами. А начала — с пляжа в Таиланде?

К.Б. Я на отдыхе познакомилась с колясочником ­Артемом Моисеенко, общественным деятелем из Владивостока. Он сказал, что надо что-то делать, пользоваться этим титулом. Мы решили действовать прямо на месте. Там были плохо организованы пляжи. Встретились с губернатором Пхукета, я рассказала про нашу идею, и он сразу подписал распоряжение о поддержке проекта. Познакомились с местным молодым бизнесменом-колясочником, ротари-клубом, собрали денег и сделали специальную коляску, которая с ­песка может переместить человека в море и обратно. Когда я ехала домой, уже точно знала, что хочу сделать такой же пляж в Москве. Но наши инвалиды-активисты сказали, что этим никто не будет заниматься. Я поняла: нужно действовать самой. У меня был полностью готовый проект с картинками, финансовым планом, я сделала презентацию, показала ее заместителю мэра, главе департамента соцзащиты, и меня поддержали! И тут же префект Северного округа, где я живу, получил распоряжение, появились и деньги, и ресурсы. У нас как раз шла реконструкция Левобережного пляжа, и меня включили в совет. Его сделали к 15 августа. Но лето короткое, поздновато получилось.

ELLE Но в этом году пляж будет работать с начала сезона?

К.Б. Да. И я знаю: этому примеру последуют и другие префекты. На сегодняшний день в Москве есть 11 пляжей, одобренных Роспотребнадзором. Я все их изучила, на все съездила, посмотрела. Реально красота. Во Владивостоке меня спросили: «Вам не смешно делать пляж в Москве?» А мне не смешно. Плавание для инвалидов — важнейшая реабилитация. Да и в принципе выйти летом на пляж — другой уровень культуры. Это приучает к терпимости, к пониманию того, что в нашем обществе есть такие люди, как я.

ELLE Кому из близких тяжелее всего далось понимание, что ты теперь инвалид, — маме или мужу?

К.Б. Мама мне недавно сказала: «Я до сих пор не могу смириться с тем, что мой ребенок в инвалидной коляске. Меня это бесит, злит!» Но я успешный человек и такой бы не стала, если бы была как все. С мужем другая ситуация. Ему даже некогда было подумать об этом. Авария случилось, и дальше он действовал — обеспечивал, растил ребенка. Это непросто — вдруг потерять молодую красивую жену. И к этому очень тяжело привыкнуть. Он мне однажды сказал: «Мы были другими, я хочу, чтобы ты стала снова прежней». Он долго ждал, прежде чем это сказать. Но, как прежде, уже не будет. Надо жить, как сейчас. Мне надо было быть такой, чтобы он не чувствовал разницы, гордился мной. Сейчас у меня совершенно нет комплексов. Я себя не ощущаю инвалидом. Когда ты что-то делаешь для других, неважно, в каком состоянии ты сам. Мы все чувствуем себя реализованными, когда получаем благодарность от социума. Я живу не зря. Сейчас я общественный деятель, я в совете Департамента культуры Москвы, привезла корону в Россию, встречалась с известными людьми, привлекаю внимание к проблеме инвалидов. Мне нравится, что я проводник между тем миром, в котором жила: глянца, моды, красавиц на каблуках, и миром тех, кто на колясках, кого не видно и не слышно. Но и инвалиды не должны молчать, я всем говорю: нельзя просто сидеть и обвинять. В руках каждого есть возможность менять эту жизнь. Правильно общество будет развиваться только тогда, когда все будут действовать сообща.

ELLE Конкурс красоты, который ты планируешь провести, тоже для этого?

К.Б. «Мисс Содружество 2015» среди девушек-инвалидов пройдет в декабре 2014 года в Москве. Уже проделано много работы, я заручилась поддержкой правительства Москвы, идут переговоры с Министерством культуры России. Девушки из бывших союзных республик приедут на целую неделю, и до финала пройдет целый ряд мероприятий — как это бывает на «Мисс Вселенной». Съездим в реабилитационный центр, к деткам больным. Малышей воодушевит много красивых девушек в коронах. А участницы у себя дома станут центром внимания СМИ и смогут говорить о проблемах инвалидов.

«Мне нравится, что Я ­ПРОВОДНИК между миром, в котором ­жила: ­глянца, красавиц на каблуках, и ­миром тех, кто НА КОЛЯСКАХ, кого не ­видно и не слышно»

ELLE Ты сталкиваешься с каким-то негативом? Занимаясь общественной работой? В обычной жизни?

К.Б. В целом нет. Бывают, ребенок видит меня в торговом центре и спрашивает у мамы, почему я на коляске. И она теряется, злится на него: «Закрой рот!» А я улыбаюсь, объясняю: «Все нормально, просто у тети ножки болят». Бывает, я не могу забраться на бордюр, но, когда растерянно смотрю по сторонам, люди сразу реагируют, предлагают помощь.

ELLE У тебя есть удивительная способность располагать к себе людей. Я помню, весь наш издательский дом пытался чем-то помочь, когда ты попала в аварию.

К.Б. Я успела до момента травмы создать вокруг себя особое окружение, «корсет» — мощный, плотный. Мне было не страшно, потому что все друзья меня поддерживали. Когда я была в реанимации, приходили коробки с письмами с работы, свечки, иконы. У меня очень много друзей из издательского дома, хотя я проработала там всего год. А у меня ощущение, что там у меня друзья детства. Когда я уже родила, впервые поехала в наш издательский дом, президент компании меня встречал, сказал, что надеется, что я скоро вернусь.

ELLE Что в тебе есть такого, что ты можешь так удерживать людей?

К.Б. Не знаю. Мы как-то с ребятами из журнала StarHit поехали на Кипр. Сидим, пьем шампанское. И я впервые решилась спросить: почему вы со мной возитесь? Они очень удивились: «Мы с тобой не возимся, мы с тобой дружим, мы тебя любим. Нам за гордость с тобой общаться. Это ты с нами возишься, постоянно из стрессов выводишь, на позитив настраиваешь». Видимо, это просто любовь.

Текст: Ольга Исламкина


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.