Мода

Мода – центральная тема сайта, в которой собраны самые актуальные новости индустрии, фото с модных показов, обзоры ведущих трендов сезона, эксклюзивные фотосессии, а также StreetStyle из разных стран мира.

Интервью ELLE: Аззедин Алайа

Знаменитый кутюрье о топ-моделях, чувстве меры и идеальной женщине

Он не терпит шумихи, устраиваемой в прессе, идет своей дорогой, не признает диктата ни финансистов, ни топ-моделей. Устраивает показы моды только «под настроение» и путешествует по миру не ради бизнеса, а для удовольствия и только с хорошими знакомыми. Фотографии и рисунки, сделанные другом Аззедина, знаменитым художником Питером Вир дом вовремя их совместной поездки в Кению, сопровождают предельно откровенные ответы кутюрье на наши вопросы.


Аззедин АлайлаФОТОGetty Images

Вы никогда не увидите его маленькую фигурку в черном на светских коктейлях. Прежде чем начать одевать Грейс Джонс, Мадонну и Тину Тернер, Аззедин Алайа впитывал в себя парижский дух, работая в 60-е годы у Ги Лароша. Соприкоснулся с искрящейся насмешливостью Арлетти, аристократической элегантностью Луизы де Вильморен, увлекся искусными драпировка ми Мадлен Вионне, разобрав по косточкам ее модели 20-х и 30-х годов. Эту смесь искусства высокого шитья — такого, как оно понималось раньше, — и скромного обаяния он и адаптировал к стилю 80-90-х годов, приспособив его к любым типам женской фигуры: его наряды из трикотажа-стретч столь же выгодно подчеркивают, как и смягчают чрезмерную худобу. Его облегающие платья русалочьи-утонченных силуэтов со шлейфом эффектно выделяются на всех светских вечерах, а архитектонично совершенная одежда из кожи превращает женщин в точеных Барбарелл — от Америки до Азии. Вещи от Алайа не выходят из моды. Прирожденный портной, профессионально сложившийся еще в Тунисе, Аззедин сохранил простоту и гостеприимство, отличающие его земляков. Анатомию он изучил в Школе изящных искусств, а точность кроя выверяет теперь, наблюдая за юными манекенщицами, которые находят у него в доме приют. Работам Алайа посвящена ретроспективная выставка в музее голландского города Гронинген. В ноябре в издательстве Steidl выходит книга о нем. Относясь с напускным безразличием к террористическому диктату молодости, он не любит отвечать на вопросы о своем возрасте. Что ж, возраст — святое дело, кокетство в этом вопросе не чуждо и мужчинам.

Укрывшись в огромном доме в квартале Марэ, Алайа дни и ночи напролет рисует, чтобы делать женщин красивее. Когда ему говорят, что он — дива, звезда, он с очень мягкой улыбкой отвечает, что живет так, как считает нужным. Он почти нигде не бывает. О новых фильмах и книгах ему рассказывают друзья. Он закрывает глаза и дает волю воображению. Когда рисует, то просит, чтобы ему читали Флобера. Алайа не желает быть, как все, жить на скорости 200 км в час и изъясняться по-английски. Зато он внимательно изучает своих собеседников.

В октябре он опять отказался от показа своей коллекции, хотя начинались сезонные показы прет-а-порте.

АЗЗЕДИН АЛАЙА Для меня это не важно... Это нужно большим домам моды. Не то чтобы я не любил показывать — я просто против этой системы. Мне надо было выйти из этого бешеного ритма, прекратить бесцельную трату энергии. Всем нужно новое, все новое и новое. Это уж слишком! Хватит! Я хочу делать такую одежду, которая будет жить не один сезон. Делать меньше моделей, объединяя лето и зиму в одной коллекции. У меня нет никакого желания возвращаться на манеж, скакать направо, скакать налево. Я ничего не имею против скорости в некоторых областях, например в науке... Но в моде!..

ELLE Вам претит то, как обставляются показы?

А.А. Да... Вся эта система топ-моделей, «звездность»! Кутюрье превращают в идолов. Это уж чересчур. Утрачено чувство меры. Я мог бы стать богатым, очень богатым. Предложений у меня было предостаточно. И каких! И что бы я стал делать со всей этой кучей денег? Мне всегда было безразлично, кто передо мной: президент фирмы или моя консьержка. Я готов преклоняться перед ученым, перед профессором, который лечит людей, перед художником или писателем, ибо они духовно питают меня. Что же до остальных... Я живу в большом доме, рядом со мной — мои собаки и люди, с которыми я работаю, с ними мне хорошо. Каждый день — счастье. Я не хочу становиться винтиком в коммерческом механизме, делающем деньги. В моей жизни настал момент, когда хочется вымести, отбросить все лишнее. Земная жизнь так коротка.


ELLE А можно ли выжить, оставаясь вне системы?

А.А. Трудно... Но для меня принципиально важно, чтобы я был доволен. Тем более, что мне повезло. Ведь я мог быть крестьянином и трудиться на семейном поле! Да, у меня нет денег, одни долги. Но если бы не долги, я бы и не работал!

ELLE Вы всегда были таким?

А.А. Когда-то мне хотелось иметь повсюду дома. А потом я понял, что достаточно одного. На наших глазах происходит смена эпох. Все ускоряется, торопится, убыстряется. Что делают люди, у которых много домов? Не успевают в них жить. А я... Я слишком люблю Париж. Если бы мне пришлось выбирать между великолепным домом в любом другом месте и комнаткой для прислуги в Париже, я выбрал бы Париж.

ELLE Что Вы думаете о том, что делается в Домах Dior и Givenchy, об экстравагантности их коллекций?

А.А. Настоящей экстравагантности там нет... Пока ребята просто отвязываются. У них много идей, и это нормально, ведь они молодые. Я очень люблю Джона Гальяно. Он талантлив, у него есть чувство элегантности, и он знает, что такое крой. Но мода не должна забывать, что она адресована женщинам, а женщины хотят нравиться своим мужьям, детям.

Аззедин АлайлаФОТОGetty Images

ELLE Какой должна быть, по-Вашему, идеальная женщина?

А.А. На меня оказали глубокое воздействие две женщины, которые в моих глазах воплощают все лучшее, что есть во француженках: Луиза де Вильморен и Арлетти. Рядом с ними я многому научился. Сегодня надо делать прет-а-порте, эквивалентное от кутюр. У женщин нет ни времени, ни денег на высокую моду. Я всегда думаю о женщине, которая покупает одежду. Всякий раз при виде белого платья я говорю себе: «Бедняжка, ведь ей придется отдавать его в чистку, а это такое разорение!». И поэтому я беру другой цвет. И думаю о платье, которое можно спокойно положить в чемодан, и оно там не помнется...

ELLE Ваши модели ужасно много копировали. Вам это льстит или, скорее, раздражает?

А.А. Иногда льстит... Но когда они копированы-перекопированы, просто слизаны вчистую, и на этом еще делается карьера, тогда меня это возмущает! Вот, например, Эрве Леже!

ELLE Вы считаете себя модельером или креатором? (Креатор (createur de mode — французский термин, обозначающий создателя, творца моды) — это слово родилось во Франции в начале 70-х годов. В отличие от стилиста, который полностью подчиняется руководителю коллекции или хозяину фирмы, креатор сам создает свою марку, руководит своей коллекцией, диктует, предписывает и определяет стиль как на своей собственной фирме, так и на лицензионных изделиях. — Прим. ред.)

А.А. «Креатор», творец, слово-то какое... Так можно назвать разве что Господа Бога или гения вроде Моцарта. Сейчас на каждом шагу только и слышно: «Это гениально». Надо выражаться аккуратнее.

ELLE А когда из моделей делают звезд?

А.А. Это просто смешно. В самой далекой тунисской глухомани люди во всех подробностях знакомы с жизнью леди

Дианы! Но ведь есть ученые, которые каждый день спасают чьи-то жизни. А о них никогда не говорят!

ELLE Есть ли физические недостатки, которые Вам нравятся в женщине?

А.А. Некрасивая женщина может стать красивой, если она живая по характеру и умная. Если у нее есть шик и то, что именуется «аллюром». Взять хотя бы тех же Луизу де Вильморен, Кэтрин Хепберн или Беатрис Далль. Мне нравится одевать как пухленьких женщин, так и худых. Полнота может выглядеть весьма красиво. Труднее одевать костлявых... Вот поэтому нельзя позволять девочкам доводить себя до анорексии.

Аззедин АлайлаФОТОGetty Images

ELLE Американцы и итальянцы стянули у французов рынок моды..

А.А. Это так. Счастье еще, что есть господин Бернар Арно, который вкладывает деньги в спасение французского рынка. У нас есть художники-модельеры, только никто им не помогает — ни промышленники, ни правительство. А в других странах модельерам помогают. У них есть средства. Нужно, чтобы Франция пробудилась, Париж должен снова стать Парижем! И тут тоже дело в деньгах. Меня, например, очень любят в Америке, у меня там оборот выше, чем во Франции, но по мне нельзя судить обо всех, у меня другое положение.

ELLE Вы финансово независимы?

А.А. Абсолютно... Мне поступали предложения от крупных групп, но я всегда отказывался. Предпочитаю независимость. Так труднее, но что поделаешь!

ELLE Чего бы Вам сейчас больше всего хотелось?

А.А. Продолжать работать дальше. В том же направлении. Жить так, как я живу. У меня нет спальни: я сплю на матрасе среди своих папок и коробок. Есть только маленькая ванная комната. В то же время иногда тянет на роскошь... У меня есть очень красивая ванна; она еще не установлена, но это меня не особенно огорчает: я закрываю глаза и представляю себя в ней...

ELLE Что в наше время вызывает у Вас самое большое сожаление?

А.А. Нехватка времени. Люди так спешат, что им уже не до утонченности. Когда я восемнадцатилетним юнцом приехал в Париж, меня приютила Луиза де Вильморен. В ее доме бывали самые выдающиеся личности того времени. Это было совсем не то, что сейчас.

ELLE Может, Вы дадите нашим читательницам адрес, где можно купить Вашу одежду?

А.А. Улица Веррери (Verrerie), 18. Моя одежда продается там круглый год.

Алайа конкретно о конкретном

Начало. В первое время после приезда в Париж я жил в комнате для прислуги, потому что работал... няней. Вечером я отправлялся куда-нибудь и возвращался с рассветом, а в полдень вставал и занимался детьми. Как хорошо было!

Анатомия. Я поступил в Парижскую Школу изящных искусств учиться на скульптора. Уроки анатомии многому меня научили. Главное в конструировании одежды — уметь разложить на части движение. Я могу работать только на живом мате риале, меня вдохновляет фигура девушки, ее движения. Ни один эскиз не заменит модель из ткани на живой женской фигуре.

Бизнес. За то время, что работаю, я уже должен был разбогатеть. Но у меня нет ничего, кроме долгов. Я не способен работать по принуждению. Поговорим о чем-нибудь другом...

Перемены. Нужно ли менять что-то только ради того, чтобы менять? Если одежда хороша, глупо приговаривать ее к смерти. Когда на выставке в Бордо я представил коллекцию — итог десятилетней работы — никто не подумал, как обычно при виде чего-либо очень старого: «Ой-ой-ой! Неужто мы это когда-то носили!».

Эго. Мне нравится работать с кем-нибудь вместе. Взять Тьерри Переза, которому я делал одежду для кукол. Если мне придет в голову новая идея, он нарисует ее на бумаге в сто раз лучше, чем я. То же относится к Петеру Линдбергу, который подарил мне фотоаппарат. Я сделал всего два-три снимка. Я слишком впечатлен его работами, чтобы снимать самому. Нужно окружить себя людьми, которые превосходят тебя в своем деле. У меня дар на это. Такие люди мне в жизни часто встречаются.

Духи. Люблю пьянящие ароматы. Меня шатает как пьяного от T'Heure Bleue от Guerlain и от Chanel No. 5. Если бы я стал выпускать духи — а делать это нужно! — то не пытался бы соперничать с этими духами. Скорее, я бы попробовал по-своему выразить идею свежести. Аромат свежего белья, запах кожи на морском берегу. В Тунисе стены домов белят известью и в жару опрыскивают водой. Вот если бы удалось заключить во флакон такую светлую атмосферу!

Элита. Я имел счастье научиться тому, что такое стиль, общаясь с такими женщинами, как Арлетти и Луиза де Вильморен. Представьте себе мальчишку, который попал во Францию периода после алжирской войны. Если бы мне не посчастливилось встретиться с ними, я стал бы портным где-то там в квартале Barbe.

Аззедин АлайлаФОТОGetty Images

Высокая мода. Высокую моду нашего времени для меня воплощают Ямамото, Готье, Мюглер и Гальяно. С одной стороны, есть одежда в Lа Redoute (французский каталог по продаже одежды по почте. — Прим. ред.) добротного фабричного производства, доступная по цене. С другой, модельеры, работающие в прет-а-порте. имеют теперь возможность работать с такими совершенными машинами, что изготавливают одежду, превосходящую по обработке отшитую вручную. Высокая мода — это не технология и не цеховая структура. Это передовой дух времени.

Журналисты. Пресса сыграла огромную роль в моей карьере. Я очень люблю девочек, работающих в области моды, но с одной оговоркой: пусть не сравнивают нашу работу с творчеством Пикассо или Праксителя.

Килограммы. Иногда я советую манекенщицам похудеть. Но никогда — клиенткам. Пусть у них будет большая грудь или полные бедра, главное, чтобы они хорошо себя чувствовали в одежде. При продуманном дизайне простой пуловер или трикотажная юбка могут скорректировать женскую фигуру: и талию, и грудь, и бедра. У любой фигуры есть свои достоинства, нужно только их подчеркнуть, чтобы они выигрышно смотрелись.

Дом. Мой дом похож одновременно на восточный базар, общежитие и мастерскую. Гости приходят ко мне чаще, чем я к ним: благодаря им я узнаю новости. Я люблю жить там, где работаю. Тут достаточно простора, чтобы провести показ моды, в подвале у меня склад, а купленная мною мебель и картины стоят и висят там и сям. Дом по площади, пожалуй, не меньше 2 ООО квадратных метров. Но я всегда работаю за одним и тем же столом, а сплю в углу на матрасе вместе с кошками и собаками.

Модели. Вероника Уэбб, Стефани Сеймур, Татьяна Патиц, Синди Кроуфорд... Некоторые модели, особенно в начале карьеры, оказывают влияние на мою работу. Многие, прежде чем стать топ-моделями, живут у меня в доме. Теперь Наоми останавливается в отеле Ritz, но ее кроватка по-прежнему стоит у меня наверху. Когда-то мать Наоми доверила девочку мне. По ночам Наоми накрывалась с головой одеялом и звонила жениху в Нью-Йорк. Я кричал ей: «Наоми, ты меня разоришь!». А она в ответ: «Папочка, ты уже разорен!». Когда девушки весь день ходят перед тобой по дому, ты получаешь возможность проверять на них свои модели, и возникают идеи создания других вещей.

Черный цвет. Мне нравится, когда мою одежду носят долго, а черные вещи долговечнее цветных. Это важно для людей, у которых туго с деньгами. К тому же черный цвет выдвигает на первый план индивидуальность, а не одежду. Короче говоря, сейчас я стал мастером очень про¬стого маленького черного платья. Сколько бы мы ни предлагали коллекций цветной одежды, женщины в 75% случаев покупают черные вещи. Но верно также и следующее: сколько женщин, столько способов носить простое черное платье, да и черный черному рознь. Ни один черный не похож на другой.

Повседневность. Для многих моделей — Беверли, Карен Мюль-дер, Эль Макферсон — моя одежда составляет основу повседневного гардероба. Они не расстаются с ней до тех пор, пока не сносят. Верушка все еще носит платье «под пантеру», которое я придумал для нее в 70-е годы.

«Протезист». Меня и Жана-Поля Гуда, моего единомышленника, любимого мной художника, как-то назвали настоящими «протезистами». Мне чем-то нравится такое определение. Тем более, что в обоих случаях женские фигуры становятся все более гармоничными, даже если и нужно подправлять лишь некоторые детали. Которые все и решают.

Достоинства. Главное достоинство одежды, изготовленной художником-модельером: она должна быть настолько хороша, чтобы, в конечном счете, стать вне моды, а затем и вне времени. Яркий пример из области аксессуаров — сумочка «Келли» (Hermes). Другое достоинство: нужно уметь придерживаться «своей» модели. Лучше иметь один фасон, даже если придется воспроизвести его в десяти цветах из десяти тканей.

Встречи. Сезар, Жан-Поль Гуд, Эдгар Морен, Джулиан Шна-бель, Брюс Уэбер и т. д. Каждая из этих встреч помогла мне подняться на новую высоту. И каждый раз сделать что-то новое. Что толку болтать, как попутай, я предпочитаю слушать других. Я обязан им всем, что знаю. Такая встреча — это дар небес.

Моделирование. Я делал одежду и не думал стать модельером, пока 15 лет назад Тьерри Мюглер не уговорил меня устроить показ в моей квартире. Я думал, он смеется надо мной. Но люди все-таки пришли. Девушки одевались в спальне, проходили по гостиной — прихожей — кухне и через ванную возвращались в спальню. Вдоль «дорожки» сидели зрители. Показ проходил в полной тишине. И так продолжалось несколько лет. Помнится, Мишель Крессоль из газеты Liberation обожал смотреть показ, сидя на табуретке на кухне.

Технология. В старинной одежде, например платьях XVIII века, есть что позаимствовать. Нужно только это адаптировать к новым технологиям и материалам. В этой области нас ждут сюрпризы. Посмотрите, какую революцию вызвало в моде появление стретча.

Полезное. Самая большая услуга, которую мы можем оказать женщинам, — это придумать одежду, в которой они могли бы с одинаковой непринужденностью бродить по Каиру и пить чай с английской королевой. Ни у кого нет ни времени, ни желания переодеваться по три раза в день.

Вионне. Начиная с 20-х годов и вплоть до 1939 года мадам Вионне совершила переворот в моде благодаря мягким, как ночные рубашки, платьям восхитительного кроя, использованию невесомых тканей. Она много путешествовала, что было нетипично для того времени. В Тунисе, например, она наблюдала за тем, как женщины драпируют полотнища ткани. Может, именно поэтому я и чувствую себя инстинктивно ближе всего именно к ней и ее искусству.

Байхе. С Кристофом фон Вайхе я познакомился в Парижской Школе изящных искусств. Он художник. Кристоф обладает обширнейшими знаниями в области классической культуры. Опера, литература, европейское искусство — именно с его помощью я открыл все это. Ведь я не знал ничего, только и умел, что слушать джаз да танцевать в клубах все ночи напролет. Мы прекрасно дополняли друг друга и были неразлучны. Теперь, продолжая писать картины, Кристоф управляет моими делами. Еще один пример того, как мне везет на людей: я сумел встретить нужного человека в нужное время.

Х-образный силуэт. В первые годы после открытия Saloon Crazy Horse я одевал танцовщиц из этого кабаре. Эта работа помогла узнать многое о пластике, приемах обольщения, искусстве и методах изготовления одежды, облегающей женскую фигуру Часами я выкраивал и примерял на них трусики, добиваясь идеального прилегания, искал оптимальную модель. Бернарден был настоящим перфекционистом, причем наделенным очень верным глазом. Работая с ним, я понял, что красивые ягодицы, выразительный изгиб нижней части спины важнее, чем красивая грудь.

Йоджи. Для меня работа Йоджи Ямамото служит одним из совершенных образцов современной элегантности. Он не японец, не европеец, он — вне пространства, вне времени, вне моды. Именно поэтому я предложил ELLE свои услуги в качестве «редактрисы моды» с тем, чтобы составить репортаж о Йоджи. Время от времени полезно встать по другую сторону фотокамеры.

Зоопарк. Я всегда очень любил животных. Никогда не расставался со своим песиком Патапуфом. Он славился тем, что кусал журналистов, которые писали всякие гадости, не только про меня. Сейчас у меня живут два йоркширских терьера, два персидских кота и милейший абрикосовый пудель. У моего ассистента Эрика есть щенок буля.


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.