Звезды

Читайте в разделе Звезды на ELLE.ru эксклюзивные интервью с известными людьми, истории успеха, цитаты и правила жизни известных людей.

Интервью ELLE for MAN: Михаил Прохоров

Михаил Прохоров поговорил с Андреем Малаховым про большие деньги, больших людей и большую политику

интервью михаила прохорова

Михаил Прохоров

ФОТОIvan Kurinnoy

На встречу с Михаилом Прохоровым наша съемочная группа пришла заранее — нужно было подобрать подходящие ракурсы для съемки. Но нас уже ждали — седоусый официант, задумчивый охранник и несколько барышень-организаторов, которые сообщили, что «Михаил Дмитриевич попросил напоить вас чаем и удобно устроить». Пока охранник, повинуясь указаниям стилиста, печально таскал по огромному кабинету тяжеленный диван, я с благодарностью отклонял поочередно предложение сушек, пряников, пирожных — и конфет тоже, пожалуй, не надо, спасибо вам огромное. Вид изюминок, торчащих из румяных кексов, будил смутные ностальгические воспоминания. Кажется, что-то такое я очень любил года в четыре. Официант подтвердил, что да, Михаил Дмитриевич — консерватор в пище. Специально для него покупается традиционная советская выпечка, те самые бисквиты с глазурью и прочие раритеты советского пищепрома, многие из которых сейчас и днем с огнем не сыщешь.

— Вы не волнуйтесь, он сейчас придет. Он не любит опаздывать. А слойку не хотите?

— Ну разве что очень-очень маленькую. То есть он надежный человек?

— Конечно. Он самый порядочный и надежный человек, какой только и может быть, — доверительно сообщил седоусый, как бы невзначай подкладывая к слойке у меня на блюдце еще и пирожное-картошку.

И тут в кабинет вошел самый высокий миллиардер мира, самый завидный жених России, тайный поставщик мороженого на балы Аллы Пугачевой, бывший кандидат в президенты России, кавалер ордена Почетного легиона, основатель партии «Гражданская платформа» и самурай, покровительствовавший Ксении Собчак в ее прошлой жизни, когда она была гейшей (о чем журналистка недавно поведала миру в своем блоге).

У меня нет мобильного. Поэтому очень тяжело выяснить, где я был, с кем разговаривал, какие у меня планы...

АНДРЕЙ МАЛАХОВ У вас на всех поверхностях в кабинете разложена еда. Это специально для нас?

МИХАИЛ ПРОХОРОВ Нет, это всегда так. Я и сам люблю перекусить, и мне нравится угощать собеседников.

А.М. Я этих пирожных уже лет сто не пробовал.

М.П. Я думаю, ничто не может быть вкуснее того, что ты ел в детстве.

А.М. Мы встречаемся в вашем московском офисе, но прописаны вы, если я не ошибаюсь, до сих пор в красноярском поселке Еруда. Даже после продажи акций «Полюс-Золота» вы оттуда не выписались?

М.П. Не выписался. Но сейчас это уже не поселок Еруда. Сейчас это Промзона номер 10.

А.М. Промзона номер десять? Древнее, славное название. А, кроме вас, там еще кто-нибудь живет?

М.П. 89 человек согласно последней переписи.

А.М. Вы делаете соседям подарки? На Новый год, например?

М.П. Предпочитаю не распространяться о своих подарках.

А.М. А что вам дарят на Новый год?

М.П. Я прошу всех своих друзей присылать мне только открытку. Потому что когда получаешь 200–300 подарков, то лучше всего, когда это открытки: их не нужно разворачивать, им не нужно подыскивать место в доме...

А.М. И всегда можно быстро подсчитать — кто все-таки открыточки-то не послал…

М.П. Я не думаю, что отношения между людьми как-то зависят от посланных открыток.

А.М. Кстати, о новогодних ­праздниках. Я был на Новый год в Майами — там американцы взахлеб рассказывали о новой фантастической валюте, в которую нужно вкладываться, которая обеспечивает грандиозную доходность, — об интернет-валюте, биткоинах. О том, что умные в финансовом отношении люди сейчас закладывают состояния своим потомкам с ее помощью. Вот вы, как человек общепризнанно очень искушенный в финансовых вопросах, что думаете по этому поводу?

М.П. Разговоры о скором появлении полноценной виртуальной валюты идут уже очень давно. Современные валюты, по мнению многих специалистов, редко обеспечены более чем на 5 % реальными какими-то материальными активами. То есть тоже, по сути, являются вполне виртуальным объектом. Если уж доллар имеет обеспечение немногим более 4 %, то почему бы не сделать уж совсем ничем не обеспеченных денег? Но ведь деньги — это всегда вопрос доверия. Есть доверие к валюте — она является, по Марксу, всеобщим эквивалентом. Нет доверия — значит, не является. И, на мой взгляд, в долгосрочной перспективе у виртуальной валюты нет особых шансов, если ей нечем будет обеспечить такое доверие. Как эксперимент, как апробация нового инструмента финансовых операций, такие валюты будут появляться. Как они появлялись задолго до интернета в разных вариантах. Возьмите небез­ызвестные бумаги МММ — все это попытки создания альтернативных валют, которые государство просто не успевает регулировать, так как запаздывает с юридическим инструментом для этого. Человеческий разум всегда будет придумывать нечто, что не будет успевать регулироваться государством, и некоторые из этих идей при определенных условиях вполне могут превратиться во что-то вполне реальное.

михаил прохоров интервью

Михаил Прохоров и Андрей Малахов

ФОТОIvan Kurinnoy

А.М. Вы явно не испытываете ­энтузиазма по поводу ­биткоина. Но, может быть, это ­связано с тем, что вы вообще человек не нашей эпохи в этом смысле? Общеизвестна ваша отстраненность от цифровых технологий... Вы правда ни одной эсэмэски в жизни не послали?

М.П. Ни одной.

А.М. И компьютера у вас нет? И мобильника даже?

М.П. А зачем? Все нужные тексты мне принесут распечатанными, все звонки переведут на стационарный.

А.М. Но как современный человек может жить без мобильного?!

М.П. Легко. С удовольствием. ­Знаете, иногда сильно помогает! Во время ­небезызвестного ареста в Куршевеле, когда полиция обыскивала мой номер, она делала это очень долго. Больше часа. Перерыли все. Я уже не выдержал: «Скажите, что вы ищете? Я вам сам найду и покажу». Они посовеща­лись, подходят ко мне и спрашивают: «Куда вы дели свой ноутбук и мобиль­ный?» И долго, отчаянно долго они не хотели верить, что у меня нет ни ­того ни другого. Поэтому очень ­тяжело выяснить, где я был, с кем я разговаривал, какие у меня планы...

А.М. Свобода, независимость и конфиденциальность — это, ­конечно, хорошо. Но вот я возвращался домой через ­аэропорт Ньюарка. Представьте зал ожидания, где находятся примерно 500 человек. И каждое кресло в зале, каждый барный стул укомплектован айпадами, в аэропорту бесплатный вай-фай, сидят эти 500 человек, никто друг на друга не смотрит, полная тишина, все уткнулись в экраны... Сюрреалистическое зрелище, признаться. Даже я почувствовал себя не ­поспевающим за реальностью. А у вас с таким вашим цифровым консерватизмом нет ощущения, что человечество от вас отдаляется, уходит в будущее без вас?

М.П. Ну, айпадом я все-таки пользовался. Во время президентской кампании я много летал по стране, необходимо было все время получать какую-то новую информацию, и команда тогда меня убедила, что пора пользоваться современными гаджетами. Ну, и особого откровения у меня не случилось, никакой исключительной пользы для себя я в этом не увидел. Моя текущая работа предполагает использование стратегического видения, я занимаюсь отслеживанием больших систем, а накопление изменений в таких системах все-таки идет не настолько стремительно, чтобы нужно было каждую секунду следить за текущими событиями, постоянно быть на связи и безостановочно рефлексировать. Занимайся я непосредственно вопросами бизнеса, веди я активную менеджерскую деятельность сейчас — да, пришлось бы, конечно, менять себя, но на данный момент я могу позволить себе рос­кошь оставаться при своих привычках.

А.М. Известно, что есть ­люди, ­которые предпочитают все ­новое, вы же, похоже, больше ­цените все старое... Дайте я угадаю — вы, наверное, и на встречи с ­одноклассниками ходите?

М.П. Хожу? Да я их организую! Мы после 20-летия окончания школы договорились, что обязательно встречаемся каждые пять лет, и я являюсь, так сказать, главным массовиком-затейником. Собираем всех учеников, всех преподавателей наших. Скоро уже… да, уже пятый раз будем встречаться. Правда, нашу школу не так давно сломали, на ее месте поставили новую, так что больше мы не организуем встречи в нашей столовой… к сожалению.

А.М. А когда ваши одноклассники, друзья детства, юности, да просто люди, как-то с вами связанные, обращаются к вам за помощью, как вы поступаете? Ведь вас, всенародно известного миллиардера, наверное, все время кто-то о чем-то просит… Как вы решаете для себя: кому помогать, а кому отказывать?

М.П. Сложный этический вопрос, конечно. С этим сталкивается любой человек, имеющий хоть какие-то возможности выше среднего, — что его будут просить о помощи… Я его решал по-разному в зависимости от ситуации. Например, когда мы работали в «Норильском Никеле» — там было поначалу огромное количество социальных проблем. Мы собрали двадцать человек с абсолютной репутацией, пользующихся наибольшим уважением в Норильске. Это были рабочие, врачи, просто хорошие, порядочные люди. И именно они распоряжались особым фондом, который мы создали, распределяя средства тем, кому они были по-настоящему нужны. И делалось это, насколько мне известно, максимально справедливо. Сейчас у ­меня тоже есть фонд — там эксперты по разным направлениям сами находят тех, кто нуждается в помощи, и ­передают средства — совершенно без моего участия. Аналогичные ­фонды — на социальные и благотворительные проекты — есть и у многих компаний, которыми я управляю…

Другого пути у России нет, кроме объединения с Евросоюзом и Японией для создания третьего центра силы
интервью андрея малахова с михаилом прохоровым для elle for man

Михаил Прохоров и Андрей Малахов

ФОТОIvan Kurinnoy

А.М. А вы сами лично кому-то помогаете? Без фондов? Больным детям, старикам, животным?

М.П. Да, бывает, что я делаю что-то и сам. Но об этом я предпочитаю не распространяться.

А.М. Потому что вы скромный?

М.П. Потому что тайная помощь тому, кому она нужна, — это вообще очень верный способ испытать чувство неподдельной радости, которая придает твоему существованию дополнительный смысл. Но как только ты начинаешь пиариться, радость исчезает. Поэтому я хочу это оставить внутри себя, это мое личное, и я ни с кем не собираюсь этим делиться.

А.М. Вы ведь вообще не очень публичный человек по сути своей. До истории с Куршевелем о вас вообще почти никто ничего не знал, на экранах вы не светились…

М.П. Да, с Куршевеля все и началось…

А.М. Интерес к вам тут же всколыхнулся огромный, всем захотелось узнать о вас побольше, но интервью вы не давали. И я прекрасно помню первый фильм о вас, который я увидел. Он шел по CNN, было уже за полночь, но я помню, что стал звонить друзьям: «Смотрите, живой Прохоров!» И в фильме был очень трогательный момент, когда вы приезжаете со съемочной группой в квартиру, в которой вы выросли. Крохотная кухня, ваша комната — тоже маленькая, турник, магнитофон, все осталось, как во времена вашего детства…

М.П. К сожалению, не так, как во времена моего детства. Это был единствен­ный случай за всю жизнь, когда я поссорился... ну, не совсем поссорился, но упрекнул в чем-то свою сестру. Она решила устроить мне сюрприз и, когда я был в отъезде, быстро сделала в квартире, в том числе и в моей комнате, ремонт. Я приехал — и это уже была не моя комната. Но да, какие-то вещи там все же остались.

А.М. Не любите глобальных перемен?

М.П. Смотря каких.

А.М. А геополитических? Вот, например, возьмем наших украинских соседей. Представьте, что завтра вы бы проснулись в теле руководителя Украины — что бы вы делали? Какой путь выбрали, в какую сторону двигать страну: к давнему другу, брату фактически, или к новым знакомым?

М.П. Мне так комфортно в своем теле, что я очень хотел бы в нем навсегда и остаться. Что касается того, в какую сторону двигаться… Ну, у Украины есть свое право выбора, свой путь — мне же интересна судьба России. И тут моя позиция известна: я считаю, что великая русская культура — это неотъемлемая часть великой европейской культуры. И если смотреть на культурную составляющую, на экономические и стратегические перспективы, то никакого другого пути у России нет, как объединить Евросоюз и Японию для создания третьего центра силы, наряду с Китаем и другими азиатскими тиграми — с одной стороны и Америкой и Латинской Америкой — с другой. Иных вариантов просто не существует. Это закон глобализации, он так или иначе сработает, от нас зависят только сроки. Сделаем мы это позже — будет больше проблем у наших граждан, у нашей страны, сделаем раньше — проблем будет меньше. Как известно, если ты не можешь чего-то избежать — возглавь это. И чем активнее мы начнем работать в этом направлении, тем больше мы выиграем.

А.М. Это очень категоричное мнение.

М.П. Это не мнение, это факт, подкрепленный экономическими выкладками. Смотрите, сейчас начинают формироваться перечисленные мною блоки. Если возникнут два эти блока, а Россия останется сама по себе, Россия превращается в экономического карлика. Евросоюз сам по себе тоже не сможет успешно конкурировать. Сейчас буквально на наших глазах американцы, понимая, что Евросоюз не очень стабилен, предложили модель экономического НАТО. И эта модель работает против стратегических интересов России. Куда мы без Евросоюза? У нас половина нашего экспорта идет в европейские страны. При этом у нас с Евросоюзом — огромная сходимость, наши проблемы и их проблемы в сумме дают положительный эффект. Смотрите сами: у них серьезная безработица, 28 миллионов квалифицированных специалистов не могут трудоустроиться. А это те самые квалифицированные кадры, которые бы нам сейчас были очень нужны для развития нашей экономики. У нас — миллионы гектаров брошенных земель. Которые вообще никто не обрабатывает. И нам нужны серьезные мировые инвестиции для их развития. Нам нужны инвестиции для развития производства и инфраструктуры. Неважно, кому принадлежат дороги и железные дороги, — главное, что они есть. Если производство принадлежит иностранной компании, в этом тоже нет ничего плохого. Это рабочие места для наших граждан, это налоги в наш бюджет, это основа богатства нашей страны — таковы законы глобальной экономики.

А.М. А что насчет Японии?

М.П. Это единственная страна, которая может обеспечить нам синергию по развитию Дальнего Востока. Потому что сейчас пытаться привязать этот регион к европейской части, дотировать билеты на поезда или делать еще что-нибудь столь же осмысленное — бесполезно, нужно развивать его как форпост России в Азиатско-Тихоокеанском регионе. А идеальный партнер там — это Япония. Забудьте о Китае, Китай рассматривает нас как еду, Китай вовсе не намерен полноправно с нами сотрудничать. А Япония готова выступать партнером. На счетах в Японии сейчас лежит двадцать триллионов долларов под отрицательный процент, она отчаянно нуждается в ­поле для инвестиций. Если мы решим три проблемы с Японией — всего три, наш Дальний Восток превратится в очередное экономическое чудо.

михаил прохоров фото 2014

Михаил Прохоров

ФОТОIvan Kurinnoy

А.М. Какие именно проблемы нужно решить с Японией?

М.П. Первое — нужно объясниться с Японией, почему СССР нарушил пакт 1941 года о нейтралитете. Японцы честно соблюдали условия пакта, обеспечивая таким образом безопасность наших дальневосточных границ. Император отказал Германии в открытии второго фронта, сославшись на то, что японцы держат свое слово. А СССР в 1945 году напал на Японию, предварительно денонсировав пакт в одностороннем порядке, что японцы вполне логично расценивают как предательство. И нам нужно с этим разобраться, потому что такие исторические вещи нельзя пускать на самотек. Они сами по себе не забываются. Вторая проблема заключается в том, что мы не просто нарушили пакт. Мы нанесли Японии при этом еще глубочайшее оскорбление. У побежденных самураев Квантунской армии были отобраны самурайские мечи, по этим мечам прошли танками. Для японцев это было невероятное унижение. Потом, соответственно, есть проблема островов. Ее нужно решать при помощи уже хорошо зарекомендовавшей себя международной практики: делать там свободную экономическую зону, дать российскому и японскому капиталу свободно там работать и таким образом на ближайшие сто или двести лет этот вопрос закрыть.

А.М. В интервью Маше Гессен для журнала «Сноб» в октябре 2010 года вы сказали буквально следующее: «Политика — одна из самых тяжелых форм работы, потому что человеку приходится во многом себе отказывать и, соответственно, жить даже не в двойных, а в тройных и четверных стандартах. Но мне повезло, я совсем не интересуюсь политикой». В какую секунду все так поменялось?

М.П. Как всегда, это произошло не­ожиданно. В начале 2011 года мы провели очередной семинар — на такие семинары, проходящие раз в два года, мы приглашаем российских и западных специалистов, обсуждаем мировые тенденции, изменение ситуации как экономической, так и политической в глобальном плане — и пытаемся разработать стратегию в управлении активами группы в свете этих изменений. И вывод на этом семинаре был сделан неутешительный: экономическая модель, существовавшая в России с двухтысячного года, исчерпала себя, рост останавливается, ожидается рецессия и активы лучше всего продать. Так я выяснил, что остаюсь без бизнеса, без дела в жизни. Пришлось заняться политикой.

А.М. Это было весьма дальновидное решение — во всяком случае, что касается продажи. Как сказал поэт, «был до кризиса окэшен дяди Степин капитал».

М.П. А, да, замечательное стихотворение. Вон у меня на стене — диплом от «Поэта и гражданина» с автографами авторов.

А.М. Вообще, Быков с Ефремовым довольно обидно по вашему поводу выступили тогда. Вы не обиделись?

М.П. Нет.

А.М. Вы вообще не обидчивый человек?

М.П. Я умею обижаться на себя. На других — не очень.

А.М. Даже когда на вас рисуют весьма нелестные карикатуры и сочиняют про вас матерные анекдоты?

М.П. Если у человека отсутствует ­самоирония, его судьба незавидна.

А.М. А когда вы обижаетесь на себя, вы как себя наказываете?

М.П. Пробежка в двадцать километров — и ты все себе прощаешь. И внутри — полное спокойствие.

А.М. Вы вообще невероятно спортивный человек. Спортзал два часа ежедневно, бег, горные лыжи, в ближайших планах еще и хоккей, наверное?

М.П. Почему хоккей?

А.М. А разве покупка «Уралкалия» не предполагает тесного дружеского сотрудничества с Александром Лукашенко, ­который, как мы знаем, очень уважает побегать с клюшкой за шайбой?

М.П. Мы покупали «Уралкалий», чтобы соблюдать стратегические интересы исключительно России. Так что обойдемся без хоккея, будем заниматься биатлоном.

А.М. Для такого спортивного человека вы как-то исключительно мало профигурировали в подготовке к Олимпиаде. Кроме собственно подготовки спортсменов на посту президента ­Союза биат­лонистов России. Ваше имя не было на слуху — никто вас не обвинял в том, что вы себе там что-то пилите, ни в одном из скандалов вы не были замешаны.

М.П. Ну, у нас всегда так. Одни вкладываются в проект, другие как-то иначе в нем участие принимают…

А.М. После Олимпийских игр все ждут каких-то серьезных ­потрясений, прежде всего экономических. Одни пророчат падение рубля, другие — банковский кризис, кое-кто — и то и другое вместе. Даже Путин, выступая недавно перед студентами, упомянул о том, что рубль переоценен на 30 %. Вы знаете ­что-нибудь про это?

М.П. В этом выступлении президент Путин наконец четко сказал, что проблемы экономики не внешние, а внутренние. И я с этим согласен абсолютно. Я повторюсь, что существующая экономическая модель себя исчерпала — и если мы не перейдем к иной модели, рост у нас будет нулевой или отрицательный. К сожалению, нас ждет не катастрофичный сценарий, а сценарий худший. Катастрофичный сценарий хорош тем, что происходит резкое падение, потом дно — а ото дна уже можно оттолкнуться и опять начать расти. В эмоциональном плане это шок, но потом есть куда двигаться. Нас же, боюсь, ждет медленное сползание и долгосрочная стагнация.

А.М. Ну, хоть красивый спорт ­посмотрим напоследок. Как вы вообще относитесь к Олимпиаде в Сочи?

М.П. Неоднозначно. Как к празднику спорта — безусловно хорошо. Но многое мне не нравилось. Например, то, что людей сселяли с их земли, из их домов.

А.М. Да, в вашей президентской программе было очень много про земельную реформу, про важность неприкосновенности земли, принадлежащей частным собственникам.

М.П. А это краеугольный камень. Когда любого можно взять за шиворот и вытряхнуть из его собственности — нет собственности. Нет собственности — нет нормально работающей экономики. Нет развития. Поэтому я всегда стоял за то, чтобы у владельца земли в России ее нельзя было отнять вообще никак. Ни по поводу строительства дороги, ни по поводу обустройства Сочи, никак. Только банковская закладная должна быть единственным инструментом изъятия земли у собственника… Кстати, в Российской империи это правило действовало.

А.М. А что делать, если эти люди со своими домиками и садиками мешали реализовывать важнейший государственный проект?

М.П. Договариваться.

андрей малахов фото 2014

Андрей Малахов

ФОТОIvan Kurinnoy

А.М. А если они, пользуясь ситуацией, решают заломить цены?

М.П. Договариваться. Или искать другие площади. Вот я являюсь владельцем баскетбольного клуба Brooklyn Nets. Для него строилась арена «Барклайс-центр». Очень долго не могли начать строительство, ибо требовалось снести дом, уже полностью расселенный за исключением двух квартир, владельцы которых отказались продавать свою собственность. Деньги они запросили безумные. Вот вообще безумные. И когда я купил клуб, я уговорил партнеров заплатить и не терять время. У них сначала это вызвало шок. Они готовы были нести убытки и морозить строительство, но не соглашались на такую нечестную цену. Потому что это их протестантский менталитет. Но ничего, мы заплатили, выиграли время и с лихвой отбили эти дополнительные расходы. Теперь у клуба «Бруклин Нетс» великолепная арена, лучшая в НБА, что лично для меня ­гораздо важнее.

А.М. Но такой шантаж может разорить государство. А если человек вообще откажется продавать из принципа — а тут действительно нужно устроить армейскую ­базу, аэропорт или больницу?

М.П. А есть замечательная схема, кстати, вполне работающая в мире. ­Человеку говорят: вот тебе десятерная цена за твой участок. Не просто справедливая — в десять раз справедливее. Он по-прежнему отказывается продавать. Тогда ему сообщают: «ОК, ты не продаешь за такую цену. Но теперь это официальная цена за твой участок — и будь добр, плати за него соответствующий налог». Обычно в таком случае все быстро все продают.

А.М. Но мы уже выяснили, что земли у нас сейчас много, стоит она недорого, сейчас все ее разберут и будут на ней сидеть, ничего не делая, если отнять ее будет нельзя. В надежде, что государство когда-нибудь решит построить на ней дорогу...

М.П. А земля должна быть ухожена. Купил тысячу гектаров? Хорошо, но ты обязан будешь дважды в год все эти гектары косить. Иначе — штрафы.

А.М. Вы много говорите о земле и недвижимости как краеугольном камне общества, но у вас ­самого недвижимости как-то с­овсем немного. Где ваши вил­лы, поместья и усадьбы?

М.П. Знаете, я же очень рано пошел работать. Мне и самому этого хотелось, и время было такое. Так вот с тех пор я и существую в этом режиме, ­бытовая часть жизни как-то не очень меня интересует. Нет, я люблю есть. Мне нужно спать хотя бы шесть часов в день. Но все остальное время я провожу на работе — так что наслаждаться усадьбами мне некогда, да и не очень хочется.

А.М. То есть и зарубежной недвижимости у вас нет?

М.П. Есть шале в Куршевеле. И, собственно говоря, это все. Я недвижимость не люблю, она меня раздражает. О ней заботиться слишком много нужно.

А.М. А как же лечь у себя перед виллой в гамак и пролежать в нем двадцать четыре часа, ничего не делая, а только мечтательно глядя в небо?

М.П. Для меня это был бы ужас. Мне деятельность нужна.

А.М. Ваше равнодушие к бытовой части жизни отражается в одежде?

М.П. Как говорится, все мы родом из детства. При моем росте выбор одежды в Советском Союзе, сами понимаете, был невелик, и я привык носить то, что сумели достать. Тогда же и сформировались приоритеты — одежда должна быть удобной, а без всего остального я обойдусь. Так что на работе я ношу костюм, а дома — спортивный костюм.

А.М. Во время президентской кампании, помнится, вас удалось увидеть в кожаной стильной куртке.

М.П. Команда убедила. Но только на время президентской кампании. Мне нравится одежда, в которой я чувствую себя комфортно, а как она выглядит, меня мало интересует. Я же себя со стороны не вижу, это другим страдать приходится.

А.М. В интернете указано, что ваш рост два ноль три…

М.П. Интернет врет. Два ноль четыре.

А.М. С таким ростом, наверное, на заказ шить приходится?

М.П. Костюмы я себе шью вот уже двадцать лет по одному лекалу. Обувь, а у меня сорок восьмой размер, обычно покупаю в магазинах для больших людей — в Лондоне и в Нью-Йорке.

А.М. Двадцать лет костюм по одному лекалу? Наверное, вы строго следите за своим питанием.

М.П. Нет, единственное, в чем я ­себя никак не ограничиваю, — это в еде. Я ем что угодно и когда угодно, хоть на ночь, хоть утром — без каких-либо ограничений. Наверное, это вредно. Но мне все равно.

А.М. Вы не курите?

М.П. За всю жизнь сделал две затяжки. Это было еще в школе. Мне не понравилось. Я даже больше скажу — за всю жизнь я не попробовал ни одного напитка крепче двадцати градусов.

А.М. Вы что, никогда в жизни не пили водки?

М.П. Не пил. Как-то мне попалась конфета с крепким ликером, и с тех пор я знаю, что вкус спирта мне очень не нравится.

А.М. Ваш сверхактивный трудовой график — одна из причин, по которой вы так и не завели семью?

М.П. Ну, наверное, это тоже взаимосвязано.

А.М. А вы не думали, если уж ­пока не нашли себе жену, завести себе хотя бы ребенка? С помощью суррогатного материнства, например?

М.П. Я положительно отношусь к суррогатному материнству. Особенно оно важно для людей, которые по разным медицинским причинам не могут родить ребенка сами. Но лично я не собираюсь участвовать ни в чем подобном. Мне больше нравится дедовский способ.

А.М. Но почему?

М.П. Потому что у ребенка должны быть и папа, и мама. Да, я считаю, что родить ребенка когда-нибудь надо. Я это понимаю. Но я также считаю совершенно неправильным делать это без любви. В общем, пока продолжаю надеяться.

А.М. Давно вам последний раз приходилось встречаться с человеком, который понятия не имеет, кто вы такой?

М.П. Давно, к сожалению. После президентской кампании узнают вообще всюду.

А.М. Почему «к сожалению»?

М.П. Ну, Андрей, тут, я понимаю, у нас одинаковые проблемы, когда люди воспринимают тебя как «о, гляди, мужик из телевизора». Образно говоря, подходят пальцем потыкать. Поэтому, если меня кто-то не узнает, мне приятно. Это дает возможность разговаривать с человеком нормально.

А.М. Ну что же, постараемся напомнить нашим читателям, что при встрече с Михаилом Прохоровым, если хотите сделать ему приятно, спросите: «А кто вы, собственно говоря, такой?» Да, кстати, Михаил, а кто вы, собственно говоря, такой?

М.П. Думаю, что в точном и полном виде ответ на этот вопрос можно будет когда-нибудь прочитать на ­моей ­могильной плите. А до тех пор он слишком часто меняется.


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.