Звезды

Читайте в разделе Звезды на ELLE.ru эксклюзивные интервью с известными людьми, истории успеха, цитаты и правила жизни известных людей.

Интервью ELLE for MAN: Андрей Вавилов

Бывший сенатор из списка «Форбс» Андрей Вавилов интервью почти не дает. Но для ELLE for MAN он сделал исключение, пригласив Андрея Малахова на свою средиземноморскую виллу

Андрей ВавиловФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV

Для интервью с политиком, бывшим крупным государственным чиновником, а ныне предпринимателем Андреем Вавиловым я лечу на Сардинию. (Андрей Вавилов редко дает интервью — так что ради подобного раритета я бы и на Землю Франца-Иосифа слетал.) Здесь герой интервью снимает дом для семьи на лето — кругом молочная тишина, даже шум моря почти не слышен, только тонкое пощелкивание цикад, старающихся настрекотаться заранее — до наступления полуденной жары. Когда я спрашиваю о местных ночных клубах, куда безуспешно зазывают Вавилова джетсеттеры, Андрей Петрович пожимает плечами: «Малоинтересно, да и обычно я по утрам плаваю, а если тусоваться, чувствуешь себя разбитым». И он действительно идет плавать, мне предложено либо составить компанию, либо подождать в тени на террасе.

После километрового заплыва мы сидим на террасе и говорим

Андрей Вавилов и Андрей МалаховФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV

АНДРЕЙ МАЛАХОВ Андрей Петрович, несмотря на вашу активную экономическую и политическую деятельность, широкий читатель и зритель Первого Канала знает вас по самому романтичному, пожалуй, вашему поступку. Это когда в 2000 году вы признались в любви своей супруге, расклеив по всей Москве огромные плакаты со словами: «Марьяна, я тебя люблю». Сейчас, оглядываясь назад на 14 лет, можете вспомнить, что сподвигло вас на такой красивый жест?

АНДРЕЙ ВАВИЛОВ Просто я хотел сделать приятное своей жене, я ее очень люблю. Тогда любил, сейчас люблю, продолжаю любить. Хотел сделать ей приятное и угадал: она была тронута. Вообще делать приятное своим близким — это огромное удовольствие, это то, что наполняет жизнь смыслом и воспоминаниями. Поэтому очень важно постоянно это делать, вне зависимости от праздников и знаменательных дат, как мне кажется.

А.М. Ну для мужчины это да, часть его жизни — работать Дедом Морозом. А вам часто делают такие же неожиданные приятные подарки? Что может вас растрогать?

А.В. Ну, в первую очередь у меня есть два подарка: дочка и сын, которому недавно полгодика исполнилось. А дочке, Гое-Вивьен, девять — и в свои девять она уже знает пять языков. Разве это не подарок для отца? Я по-настоящему радуюсь, когда она приносит из школы хорошие оценки.

А.М. А как вы назвали сына?

А.В. Сына назвали Данте-Гэбриэл.

А.М. Чья идея была дать детям такие поэтичные и необычные имена?

А.В. Марьяна услышала эти имена во сне. А ее желание для меня — закон. Вот (достает из альбома фотографию) мой любимый снимок. Наша семья сразу после рождения младшего.

А.М. Присутствовали на родах?

А.В. Да, присутствовал. Дочка тоже была, но в другой комнате.

Андрей Вавилов и Андрей МалаховФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV

В этот момент, словно по заказу, в раздвижных дверях появляется юная леди — девятилетняя Гоя-Вивьен: распущенные рыжие волосы, задорные веснушки. Она бросается на шею к отцу.

— Расскажи, какой у тебя папа? — спрашиваю я.

Девочка недоуменно поворачивает голову: «Хороший, а какой еще?»

Она из тех счастливых детей, которые даже не догадываются, какими бывают отцы — историей Ольги Слуцкер в ее возрасте не интересуются. Гоя-Вивьен грациозно садится рядом и доверительно сообщает: «Только папа запрещает много сидеть за компьютером и не хочет покупать скинз для «Майнкрафт». Чтобы не выглядеть в ее глазах динозавром, реагирую: «О, в какие модные игры ты играешь!» Оказывается, сажусь в лужу. Быстро раскусив мою неосведомленность, она доброжелательно объясняет, что это не игра, а приложение, с помощью которого можно менять внешность персонажей.

— Значит, ты можешь им подобрать всю коллекцию сумок «Биркин»?

— Ненавижу тех, кто носит «Биркин», — серьезно отвечат Гоя. — Как можно ради какой-то сумки позволить убивать крокодилов! Мне их так жаль, они такие сильные и красивые.

Раздается тихий смех. Неслышно ­вошедшая Марьяна с улыбкой смотрит на мужа и защитницу крокодилов. Cо дня нашей первой встречи в «Ленкоме», где она работала актрисой, прошло много лет, но время над красавицей не властно. Та же королевская осанка, чувственный рот и выразительные, блестящие глаза. В последний раз мы пересекались в начале лета, на свадьбе в «Агаларов Эстейт». Среди cверкавших крупными бриллиантами дам Марьяна выделялась простой школьной заколкой в волосах. На мой вопрос, что случилось, где ее знаменитые драгоценности, объяснила, мол, ­сегодня у нее такое настроение… Вспоминая начало их романа, Вавилов рассказывал, как, узнав о том, что любимая попала в аварию, прямо на работе упал в обморок. И на следующий день после того, как Марьяна вышла из больницы, они сыграли свадьбу. В обычной московской квартире, где было четыре человека гостей.

Андрей ВавиловФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV
Санкции имеют декларативный характер. Люди, по которым они ударят, не способны серьезно влиять на политику в России

А.М. Андрей Петрович, мы вам пришлем распечатки интервью, и лет через семь вы во все дочкины сумочки сможете копию с этой крокодилолюбивой декларацией подкладывать. Должны же и у отца семейства быть свои тихие радости.

МАРЬЯНА ВАВИЛОВА Да он любое ее желание выполняет моментально — мне остается только завидовать! Ей стоило один раз попросить домик на дереве — через три дня домик был на дереве.

А.М. Но, Марьяна, вся Москва в свое время сплетничала, как муж вас засыпает дарами. Я лично вел в прошлом году «Хорошее мероприятие Tatler» и видел, как ваш супруг бился на благотворительном аукционе за тиару от Петра Аксенова с Тимуром Ивановым и Давидом Якобошвили… Он бился, как лев. Вам понравилась тиара, Марьяна?

М.В. Ну это же благотворительные торги были, все вырученное шло нуждающимся детям — а Андрей очень любит детей.

А.М. А вы свои первые ­деньги помните, когда заработали? В детстве?

А.В. Первые деньги — это была обычная институтская стипендия. Небольшая, конечно, так что во время учебы в институте я подрабатывал программистом. Одна вычислительная машина с точностью гораздо меньшей, чем нынешний iPad, занимала огромный зал. Это была ЕС 1020. Внешний накопительный диск был размером со ­стиральную машину… Cейчас смешно, конечно, вспоминать.

А.М. Сейчас уже нет Бориса Николаевича Ельцина, с которым вы работали, который вас, собственно говоря, забросил на самые верхи власти в России. Почему он испытывал к вам такое доверие?

А.В. В 1993 году Борис Николаевич ездил на корабле по Волге и проводил совещания и встречи с руководителями в городах, в которых он останавливался. Была встреча и в Нижнем Новгороде. Тогда губернатором был Борис Немцов. На совещании выступал Кириенко, он тогда был молодым нижегородским бизнесменом, все очень хорошо излагал и, конечно, обаял Бориса Николаевича. Одна из фраз его была: «Борис Николаевич, вот неплохо бы денег выделить из бюджета». Ну, я тоже был молодой, не такой, может быть, обаятельный, но зато несдержанный был и прямо во время совещания прервал их беседу, громко сообщив: «Нет, Борис Николаевич, мы ему денег не дадим, у нас нет в бюджете денег». Ну, первый раз Ельцин посмотрел, кто это там голос подал, промолчал, ничего не сказал, дальше пошло совещание. Кириенко не унимался и еще одну просьбу озвучил: «А здесь надо налоги снизить, Борис Николаевич, для молодых бизнесменов». Он ­отвечает: «Да, снизим обязательно». Ну мне неймется, и я опять говорю: «Нет, не снизим мы налоги, Борис Николаевич, не можем мы это сделать». Ельцин на меня сурово смотрит и говорит: «Налоги мы снизим, я сказал снизим, значит, снизим. Я президент, а не какой-то там зам. министра финансов». И, я помню, все его помощники на меня зашикали, чтоб я замолчал. Ну я молодой был, эмоциональный, обиделся, признаться, замолчал. А когда совещание закончилось, Ельцин мне говорит: «Так, Вавилов, ты останься». Я остался. Немцов дает ему какую-то бумагу с просьбой о чем-то. И Ельцин начинает меня спрашивать по этому списку — что можно, что нельзя. Я отвечаю: вот это еще куда ни шло, а вот об этом и речи быть не может. И потом он во время поездок всегда звал меня и просил выражать свое мнение — так как он сразу отметил, что человек искренне высказывается, а не пустую лояльность проявляет. В финансах Борис Николаевич не очень разбирался, а вот людей он хорошо понимал — можно им доверять или нельзя.

Андрей МалаховФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV
Андрей Вавилов ФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV

А.М. А вообще у вас часто денег просили?

А.В. Бывало. Например, зашел я как-то к руководителю аппарата правительства Владимиру Бабичеву, а у ­него сидит Никита Михалков. ­Узнав, кто я, Никита Сергеевич встал на колени и так прополз по всему кабинету, умоляя помочь с финансированием «Сибирского цирюльника», которого начал снимать. Разве мог я ему сказать «нет»?

А.М. В 2000-х годах ни одна избирательная кампания не проходила без вашего участия. Когда вы решили, что не хотите больше быть политиком, что политика для вас закончилась? Или она закончилась вообще, может быть?

А.В. Ну, это у нас с ней как-то одновременно. И политики не осталось как таковой. И у меня появились другие интересы. Стало гораздо интереснее заниматься бизнесом в инновационной сфере, тем более у меня это получается, поэтому я уже принял решение отойти от политической жизни вообще.

А.М. Но ведь когда-то вы решили, что политика для вас интереснее бизнеса…

А.В. Это была совершенно иная ситуация — куда более сложная, чрезвычайная фактически. Был Советский Союз и плановая экономика. Люди 70 лет прожили вне отношений рыночных, в магазинах были очереди, цены жестко фиксировались, все распределялось. Огромная страна, многие миллионы человек, целую эпоху жила по одним правилам, потом все рухнуло. Появилась задача перестроить страну, чтобы она жила по тем правилам, по которым мы сейчас живем. (Нет, я понимаю, что наши правила сейчас могут вызывать много критики — но все-таки они более или менее соответствуют общемировым стандартам и принципам.) Это была действительно очень тяжелая и политическая, и экономическая, и государственная, и административная задача. Старая система переставала существовать, ­надо было на ходу строить новую. Это было время перемен, когда мы вынуждены были ежедневно создавать новые механизмы управления, спасать от разрухи страну и людей. Трудно, да, но невероятно интересно и можно было очень быстро видеть эффект. Помню, однажды, во время визита в министерство торговли США, я увидел в витрине приемной акцизные марки 1930-х годов, их стали наклеивать на алкоголь сразу после отмены сухого закона. И вернувшись в Россию, я вызвал начальников таможенной и налоговой служб с настоятельной рекомендацией ввести у нас подобную систему. Через три месяца, как я просил, они этого не сделали, но спустя девять акцизные марки на спиртное, упраздненные в нашей стране в период нэпа, вновь заработали. Сейчас совершенно иная ситуация. Глобальной задачи перед обществом не стоит — по крайней мере, я не слышал, чтобы такая задача была четко сформулирована. Раз нет такой задачи, нет движения в обществе, соответственно, не нужны никакие ни политические, ни экономические рычаги, движение, деятельность. Смысла нет заниматься политической деятельностью, раз мы никуда не движемся.

Андрей Вавилов и Андрей МалаховФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV
Россия ­отстает. Этот гигант сейчас ­плетется в хвосте цивилизационного процесса, нации нужны достижения и победы

А.М. А вы считаете, есть сейчас в стране политическая идея, которая могла бы сплотить нацию? Вплоть до сдачи норм ГТО, может быть, каждым россиянином.

А.В. Я не вижу четкой и понятной идеи, которая может действительно объединить нацию, сплотить людей в движении к какой-то конкретной цели. Это проблема не только нашей страны, кстати. В других странах то же самое. Вообще, во времена Советского Союза европейские страны, США жили в другом политическом поле, все-таки была система противостояния, были, помимо денег, долгосрочные, глобальные идеологические аспекты, которые возвышались бы над практическими материальными интересами людей, открывали более широкие перспективы, и общество вокруг этих идей сплачивалось. Сейчас этого нет. Правда, Америка сформулировала весьма новую задачу: борьба с терроризмом, но в общем как-то это у них не очень хорошо получается. Не борьба сама по себе, а объединение людей вокруг этой идеи.

А.М. У вас есть опыт жизни в США, и вы можете сравнить наши страны. Многие со скепсисом относятся к нашим достижениям, считают, что в Америке все по определению лучше. А вы как полагаете — в России есть что-то, что лучше, чем у всех остальных? Чем мы можем гордиться?

А.В. США — это просто другая страна. У нее есть прекрасные результаты: экономическое развитие, какие-то инновации. Есть, конечно, и в ее экономике недостатки, но все-таки основополагающая черта Америки, американского общества — это высочайшая эффективность во всем. У них все последовательно и рационально. Но у последовательности и рациональности есть и обратная сторона. В загоне остаются процессы, конфликтующие с рациональностью. А это все связанное с чувствами, настроением, эмоциями, привязанностями… И на мой взгляд (а я человек, который ­воспитывался в Совет­ском Союзе, вырос потом в России), так вот, на мой взгляд, в США построена очень жестокая система, жестокое общество, люди очень жестоки по отношению друг к другу. Жестоки не в плане садизма, конечно, или грубости — нет, но они очень требовательны друг к другу, в отношениях — деловых и личных — здесь главенствуют те же самые рациональность и эффективность, между людьми тут высочайшая конкуренция, начиная с самого нежного возраста. И мне, как русскому человеку, это не очень подходит. Да, тут все ясно, прозрачно, жестко, есть масса преимуществ у такой четкой системы, но, чтобы ее принимать, в ней нужно родиться. А если ты из иной культуры — причем из культуры древней, многослойной и огромной, — происходит внутренний конфликт. Я много видел людей, которые потеряли свою национальную идентичность, забыли свое детство, юность и как бы стали членами другой страны, но они не являются двигателем, мотором в этой стране, они лишь следуют тем правилам, которые там существуют, не переосмысливая их. В итоге в человеке возникает такой внутренний раскол, который делает его более пустым, что ли…

Андрей ВавиловФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV

А.М. Главный раскол, который сейчас произошел между Россией и США — это Крым: Крым наш или не наш?

А.В. Я, разумеется, противник каких бы то ни было военных действий в XXI веке, потому что нет таких целей, за которые можно в современном мире воевать, чтобы гибли люди и тем более такое количество людей... детей… Почему кровавый конфликт все же произошел, кто хороший, кто плохой? Вы же знаете, наше восприятие событий всегда требует раскрасить имеющуюся картину черно-белыми красками, но я-то вижу эту ситуацию скорее пестрой и хаотичной. Я думаю, что тут как раз сработало отсутствие тех самых целей, объединяющих людей и нации. Знаете, как думают европейские, американские политики? «Вот у нас есть свои важные задачи, мы должны ВВП увеличить, последствия кризиса ослабить, у нас глобальная экономика надвигается, требуются тонкие настройки, мы тут серьезными вещами занимаемся, а вы лезете к нам на равных общаться. Вы вообще на предыдущей стадии развития. У вас там коррупция, у вас там феодализм почти что, вы постойте там в сторонке, разберитесь в себе и не приставайте к нам со своими странными проблемами». Конечно, такое позиционирование вызывает ответную реакцию. Вот эта реакция в виде Крыма и проявилась. Если рассмотреть всю цепь политических изменений в мире за последние 15 лет, это элементы одной цепи, и не Крым, так что-то другое появилось бы. Россия явно отстает, этот гигант сейчас плетется в хвосте цивилизационного процесса, нации для выживания нужны достижения и победы, а где эти победы взять? Ну, раз мы на предыдущей стадии развития — у нас и победы будут соответственные: где там наш Крым?

Как из этой ситуации выходить? Здесь, мне кажется, главное — это диалог. Я слышу высказывания европейских политиков, что русские сошли с ума, что Путин оторвался от реальности. Но они не понимают, что их реальность — не единственно существующая. Что люди в других странах часто живут в иных совершенно условиях, а потому их мировидение кардинально отличается от среднеевропейского, и этот мир ничуть не менее реален, и его нельзя сбрасывать со счетов. Я причем не хочу ни с одного политика снимать вину за то, что происходит. Все равно каждый сам совершает свои ошибки, и иногда эти ошибки бывают ужасными. Но то, что украинский кризис — это не неожиданное событие, а вполне ожидаемый этап в международных отношениях, это однозначно.

Андрей МалаховФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV
Главное — это диалог. Европейские политики не понимают, что их реальность — не единственно существующая

А.М. Санкции, когда некоторому количеству банков и фирм закрыт доступ на международный европейский рынок, как-то скажутся на экономике России? На курсе рубля?

А.В. В первую очередь скажутся на людях, которые не имеют никакого отношения к принятию решений. Те, кто имеет отношение, как раз фактически не пострадают. Санкции — это такой инструмент, который придумали европейские страны и Америка, других инструментов мирного решения подобных проблем у них фактически нет, так что санкции эти, на мой взгляд, скорее имеют декларативный характер. Мне кажется, что особо эффективными они не будут, ведь люди, по которым ударят эти санкции, никак не способны серьезно влиять на политику в России. Экономике нашей, конечно, будет хуже. Темпы роста снизятся. Наверное, отчасти пострадает европейская экономика; американская, думаю, не очень. Когда в организм начинают вводить какие-то искусственные, ненужные ограничения, организм начинает себя чувствовать хуже. Поэтому, естественно, раз у нас уже все взаимосвязано, то и российская, и европейская экономики будут чувствовать себя хуже.

А.М. А у вас сейчас новые бизнес-проекты серьезные есть?

А.В. Самый главный сейчас проект — это созданная мною компания «Супер­Окс», которая производит сверхпроводниковые ленты, проводящие электричество без потерь. Это действительно настоящая нанотехнология. Очень мало компаний, которые производят что-то подобное, мы пятые в мире, кто этим занимается и поставляет на рынок. Есть две американские, одна японская, одна корейская и мы. Часть производства у меня находится в Японии, часть в России. Мы поставляем эти ленты в Россию и в Европу тоже.

А.М. Ваш проект «Из Москвы до Петербурга за полтора часа» кажется сказочным.

А.В. Поезда на магнитной подушке — одно из направлений компании «СуперОкс». Например, в Шанхае трассу в аэропорт длиной в 30 км подобный поезд проходит за семь минут — с учетом разгона и торможения. А чемпионы скорости — японцы — вообще считают, что в будущем все железнодорожное сообщение должно перейти на магнитное. Когда дочка училась в Нью-Йорке, я приносил им в школу макет такого поезда, по-моему, дети были в восторге. Если уж очарованные взрослые воспринимают летящий над землей поезд как фокус Дэвида Копперфильда, что говорить о детях. Тем более я знаю, что после той демонстрации у Гои вышел конфликт с одноклассником — приемным сыном Мадонны Дэвидом Банда. Гое не понравилось, как он высказался потом о нашей стране, и на свой день рождения (а в Америке дети приходят на подобные мероприятия с родителя­ми) она его не позвала. Так что я на том празднике довольствовался знакомством с другими гостями — Хью Джекманом c дочерью, например.

Андрей Вавилов и Андрей МалаховФОТОVLADIMIR VASILCHIKOV

А.М. Думаете, у нас тоже будут магнитные поезда в обозримом грядущем?

А.В. Когда-нибудь да. Я надеюсь.

А.М. А как вы отдыхаете в перерывах между магнитными поездами и сверхпроводниковыми лентами? Коллекционируете яхты, играете в рок-группе, выпиливаете лобзиком?

А.В. У меня яркого хобби нет, потому что я все свободное от работы время пытаюсь уделить семье. Дети, жена, путешествия. Творческой деятельности мне достаточно на работе. Это все-таки не просто извлечение нефти или продажи, это новые технологии, тут надо постоянно что-то придумывать, изобретать, следить за положением дел в отрасли и науке вообще… мне там хватает развлечений. А свободное время хочется проводить с семьей. Правда, мы любим кататься на горных лыжах. Я больше всего. Это моя страсть. Поэтому каждый год один-два раза едем в горы.

А.М. То есть вы коллекционируете эмоции?

А.В. Скорее всего, да. Есть такое, правильная формулировка.

А.М. Ваши коллеги говорят, что, когда вы были в Министерстве финансов, вы мало обращали внимания на одежду. Ходили в одной и той же водолазке и кроссовках. Как сейчас складываются ваши отношения с миром моды и как вы покупаете и подбираете себе гардероб?

А.В. О, мой имидж-принцип очень прост: весь гардероб мне выбирает жена. Я без нее не хожу ничего покупать. То есть я могу купить что-то уже проверенное временем — но если что-то новое, какие-то непривычные пока вещи, стили — это все решает и подбирает Марьяна. А теперь и дочка подросла — тоже принимает ­посильное участие.

А.М. Вы по работе часто сталкивались с Борисом Березовским?

А.В. Да, конечно.

«Иногда ошибки бывают ужасными. Не хочу ни с одного политика снимать вину за то, что происходит»

А.М. Его убили, он сам покончил с собой или он исчез и живет где-то в Латинской Америке?

А.В. Честно говоря, не знаю. Скорее всего, сам. Его жизнь — это всегда ­была безумная активность, безостановочная игра. И когда он проигрался полностью без каких-либо шансов на восстановление, то, мне кажется, это на него очень сильно повлияло. Он потерпел поражение в суде, оказался фактически разорен, у него не было никаких шансов опять возглавить какое-то общественное движение, и это стало для него концом всего. По крайней мере, мне так это видится. Мы прекратили общаться задолго до его смерти, но люди в таком возрасте редко когда меняются.

А.М. А вот вы для себя задаете вопрос с возрастом: зачем мы живем? Какая миссия? Вот как вы для себя определили, почему мы все здесь?

А.В. Зачем мы тут? Это длинный разговор. У меня есть семья, я хочу, чтобы мои дети выросли. Стали достойными членами человеческого общества. Нашли себя, реализовывали себя в чем-то. Что-нибудь сделали творческое или просто что-то сделали. Чтобы были счастливы. Для меня, наверно, эта задача сейчас самая главная. Ну и работа — это, естественно, способ себя реализовать. Поэтому я и живу для того, чтобы работать, и работаю, чтобы жить.

А.М. Почему большинство чиновников отправляет своих детей учиться за рубеж? Почему не открывают хорошие школы и колледжи в России, пригласив сюда тех же преподавателей?

А.В. У нас была неплохая система ­образования в СССР — не лучшая, но крепкая. И она серьезно деградировала. Причем деградация шла с двух сторон — мировая наука развивалась, информации становилось больше, она качественно менялась — а мы не то что не менялись вслед за ней, уровень образования, наоборот, снижался. Поэтому, если родители хотят, чтобы их дети стали хорошими специалистами, детей нужно готовить к хорошим университетам. А они все, увы, не в России. А чтобы ребенок мог учиться в таком университете, хорошо понимая язык преподавания, его нужно отдать в школу, где он будет разговаривать на языке, на котором он будет учиться, где предметы изучают с теми требованиями и методиками, которые приняты в международной программе, где экзамены и тесты сдают так, как это принято в общемировой практике. Поэтому естественно желание состоятельных родителей отправить ребенка учиться за границу — оно не коррелирует напрямую с уровнем патриотизма никак. А поднять уровень образования в России, встроить его в мировую систему — это задача таких масштабов по времени и затратности, что никакой Крым рядом не валялся. Так что пока все просто смирились с положением дел и учат детей согласно своим возможностям. В России есть несколько хороших школ, преподающих по международному стандарту, — но в них очереди огромные. С ­университетами все еще печальнее.

А.М. Говорят, чтоб мечта сбылась, ее надо визуализировать. Вы хотите, чтобы ваша дочь ­стала бизнесменом?

А.В. Я не знаю, кем она станет: бизнесвумен, художником или музыкантом, неважно. Главное, чтобы она нашла занятие, которое ей нравится, в котором она будет преуспевать. Мне, как человеку, который во время учебы и в работе был склонен к математике, точным наукам, конечно, хочется, чтобы она тоже стала результативной в этих областях, потому что это для меня близко. Но если она найдет что-то другое, то это тоже важно, главное, чтобы она нашла и реализовала себя в этом.

А.М. Журнал Forbes в 2005 году назвал вас среди 100 самых богатых людей и отметил, что вы были прописаны в селе Кривошеевка Пензенской области и налоги со всех доходов платили в областную казну. А где сейчас ваше место прописки?

А.В. Тоже в деревне, правда, другой. Жуковка называется — но это тоже деревня (смеется).


Подпишитесь на нашу рассылкуРассылка ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE
Поздравляем!
Вы успешно подписались на рассылку ELLE Decoration
Извините, произошла ошибка!
Попробуйте еще раз
Поздравляем!
Вы успешно активировали свою учетную запись и теперь можете использовать все преимущества Women's Network
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно.
Добро пожаловать!
Регистрация прошла успешно. К сожалению, данный аккаунт не активен. Активируйте его по ссылке в письме. Также вы можете создать новый аккаунт.