Федор Бондарчук: о русском кино, отношениях с отцом и любви к людям

Ко дню рождения режиссера, снявшего блокбастеры «9 рота», «Обитаемый остров» и «Сталинград», ELLE собрал самые яркие цитаты из его интервью журналу ELLE разных лет

09 МАЯ 2015
Федор Бондарчук

Все циклично и периодично, но сейчас пришло время пересказывать истории другим языком. Скорость и доступность информации такова, что удивлять сегодня аудиторию нечем вообще. Значит, надо предлагать современный язык и прочтение. Правда, наш зритель к своей истории и своим символам относится очень консервативно, и любая свобода творчества рискованна для авторов.

Есть история про советского майора, которого долбанула молния, и он начинает летать — «Белый орел». Все это происходит во Вторую мировую войну. Если бы такое литературное произведение или сценарий был написан в Голливуде, уже появился бы герой вроде Капитана Америки. У нас же даже «легкий» молодой зритель, который смотрит американское кино, с трудом воспринимает попытки российских режиссеров отнестись свободно к теме Великой Отечественной войны. И, наверное, это правильно — мы все-таки очень разные.

Был известный, не скажу скандал, хотя, наверное, скандал, когда «Войну и мир» переделали, как «Библию для маленьких», в небольшую книжечку. Убираем рассуждения Андрея Болконского о его предназначении, оставляем несколько балов у Элен Курагиной, захватывающие батальные сцены, затем пожар в Москве и делаем, так сказать, комикс. Это, с одной стороны, адаптация литературы для сегодняшнего читателя. С другой — разве можно таким образом прочесть и понять «Войну и мир»? Я подобный подход категорически не приветствую. А адаптировать классику изобразительно с учетом нынешнего времени — совсем другое дело.

Большая литература ценна тем, что она исследует человеческую душу. Фраза «Тварь ли я дрожащая или право имею?» так же актуальна, как и во времена Достоевского. Выглядим мы по-другому, а что нас терзает, мучает, о чем мы задумываемся, уже описано у Шекспира или Пушкина. Все повторяется, ничего не изменилось.

То, что мое творчество вызывает такие полярные оценки, — что ж, я привык. И даже рад. Мне не хочется, чтобы обо мне судили: «Ну это что-то среднее. В общем-то, неплохо, да и не особенно хорошо». После фильма «Даун-хаус» мнения тоже полярно разделились. Кто-то говорил: «Гениально», — а кто-то плевался. С народной славой это не такой уж простой вопрос. А клипы я снимал, рекламу — тоже все для народа.

Федор Бондарчук фото 2

Я поздний ребенок. У меня было мало времени для общения с отцом. И люди, которые на памятном V съезде Союза кинематографистов обрушились на него, еще сократили время этого общения. Только за одно это я ненавижу этих «деятелей». А на их мнение мне глубоко наплевать. Где они сейчас? Кто о них помнит? А фамилия Бондарчук существует и всем известна.

Я крайне не люблю интервью под девизом: «Я дома в тапках». Что, народ любит? Но я-то не люблю! Или еще супержанр — я в трусах на обложке. Или репортаж: вот здесь я пью чай, а здесь стригу газон. У народа есть масса других героев, которые готовы поделиться такими подробностями. Желающих на самом деле очень много. Просто мне это не нужно — рвать на груди рубаху, впускать толпы в свой дом, в свою жизнь. Кому-то это нужно для того, чтобы оставаться на плаву. Чтобы о тебе помнили. Не можешь взять публику своими работами — покажи жену в прозрачном пеньюаре. Не можешь похвастаться творческими результатами — предъяви себя в исподнем. Или детей всюду таскай как рекламный плакат. Да, я своих детей не люблю показывать. Зачем им это и кто они такие, чтобы на них обращали внимание? Детей такие вещи портят. Они с малых лет должны понять, что самостоятельно обязаны чего-то добиться в жизни.

Признаюсь вам, очень люблю людей. Серьезно. И мне неприятно им отказывать. Потому что журналист, например, может подумать, что это я лично его не уважаю. И как им объяснить, что мне неприятно, когда лезут в мою семью. И предлагают, например, материал «24 часа с Федором Бондарчуком». Как объяснить, что мне это неинтересно?

У меня пунктик: терпеть не могу сломанные вещи. Ненавижу бардак, развал, грязь. Мне всегда хочется сказать: «Люди, вы бы не водку пили, жизнь проклиная, а лучше бы пол мыли». Но тут мне трудно кого-либо судить. Скажут: «Он лучше бы уж помалкивал».

метки:  интервью

Лучшее на Elle